Похищенный
Шрифт:
– Зачем ей было лгать о том, что так легко доказать? Давай посмотрим повнимательнее...
Я снял единственную полку и посветил фонарем на стену.
– Любопытно, – сказал я. – Оказывается, этот чулан недавно красили.
– Что?
– Я не думаю, что другие чуланы тоже свежевыкрашенные. – Мы вернулись и повторно осмотрели все чуланы: все они были покрашены давно, краска на них потрескалась и облезла.
Я вернулся к кухонному чулану и провел рукой по его стене, как слепой, читающий книгу, написанную
– Боже, – сказал я. – Дай-ка мне этот фонарь еще раз.
Она подала мне фонарь.
– Чулан действительно красили недавно, но здесь, выше... – я поднял луч фонаря на шесть футов выше подпорок для полки, – ... есть выемка.
– Выемка?
– Да. На этих стенах несколько слоев краски. За многие годы, когда красили этот чулан, никто не потрудился снять полку. Стены и полку просто красили одним цветом.
– Да. Но... что это?..
– Здесь наверху, – сказал я, проведя пальцем по стене в чулане, – краска имеет лишь один или два слоя. Давай я тебе покажу.
Я взял ее за крошечную талию и приподнял, чтобы она смогла сама провести по стене пальцами.
– Ты прав! Натан, ты прав...
Я опустил ее на пол.
– Веди обратно сюда своего криминолога, – сказал я. – С помощью необходимых химических реагентов он сможет доказать, что эту полку переставили. Я думаю, он сможет найти место, где раньше крепились эти подпорки. Очевидно, отверстия замазали шпаклевкой и затем закрасили. Первоначально эта полка находилась здесь, выше, и Анна говорила правду.
– Значит, она действительно не могла видеть этой коробки!
– Да, не могла. Копы опустили полку, чтобы выставить ее лгуньей.
Радостное лицо Эвелин нахмурилось.
– Мерзавцы. Ну мерзавцы!
Я пожал плечами:
– Копы есть копы.
– Эй! – раздался мужской голос в другой комнате.
– Мы здесь, – отозвалась Эвелин.
– Ты кого-то ждешь? – спросил я.
Она кивнула. На ее лице появилась жеманная улыбка кошки, съевшей канарейку.
В кухню неторопливым шагом вошел высокий худощавый парень в очках лет тридцати, в мягкой шляпе и помятом плаще, из-под которого выглядывал синий галстук-бабочка. У него были светлые волосы, тонкие усы и ухмылка на лице.
– Вы миссис Мак-Лин? – сказал он, ухмыляясь и снимая шляпу.
– Да, – сказала она и протянула ему руку в перчатке. – Спасибо, что вы пришли, мистер О'Нейл.
– О'Нейл? – удивился я.
Она кивнула мне с улыбкой.
– Я позволила себе попросить мистера О'Нейла заехать ко мне. Позвонила ему сегодня утром из гостиницы, пообещав, что мы предоставим ему эксклюзивную информацию по делу Хауптмана.
– Вы Тим О'Нейл из «Дейли Ньюз»? – спросил я.
– Да, – сказал он и протянул мне руку.
Я одним ударом сбил его с ног.
Он сел на полу кухни, расставив ноги и потирая
– За что, черт побери?
Я наклонился над ним со сжатыми кулаками:
– За то, что ты написал этот проклятый номер в чулане в другой комнате.
Лицо его размякло, глаза наполнились страхом и еще чем-то. Может быть, раскаянием?
– Боже, – сказал он. – Кто вы?
– Тот, кто спустит с тебя три шкуры, если ты не признаешься.
Не отрывая своего зада от пола, он, словно большая крыса, забился в угол между кухонными шкафами и плитой.
– Послушайте... я не хочу неприятностей... Это никому ничего не даст.
Я подошел, схватил его за воротник плаща, поднял и начал бить открытой рукой по лицу; его очки отлетели в сторону. Наблюдавшая за этой сценой Эвелин нервно вздрагивала при каждом ударе, но ей это нравилось.
– Прекратите! – сказал он. – Прекратите!
Я прекратил. Мне стало немного не по себе. Парень совсем не сопротивлялся.
– Прекратите, – тихо повторил он, и я увидел что он плачет.
– Господи, – проговорил я и отпустил его.
Он сел на пол и разревелся.
– Я бил его не очень сильно, – обратился я к Эвелин.
Кажется, она тоже смутилась.
– Я не думаю, что ты его сильно бил... Я думаю, он не из-за этого...
Я опустился на корточки и сказал:
– Вы хотите что-то сказать, Тим?
Теперь мы все чувствовали себя неловко.
– Черт, – сказал он, вытирая с лица слезы и сопли своими большими руками. Потом обратился к Эвелин: – Извините меня, мэм.
Я дал ему платок. Он вытер им лицо и высморкался. Со смущенным видом протянул платок мне обратно.
– Теперь он ваш, – сказал я и помог ему подняться на ноги. Эвелин подала ему очки; они не сломались.
– Вы... вы правы, – сказал он, надев очки. – Вы били меня не сильно. И все-таки, как вас зовут?
– Меня зовут Геллер. Я детектив из Чикаго.
– С чего бы это чикагские копы вспомнили об этом деле, когда столько времени прошло?
– Я частный детектив. Работаю здесь на губернатора Хоффмана и миссис Мак-Лин. Это же вы написали номер телефона Джефси на обшивке чулана, не так ли?
Он кивнул с тяжелым вздохом:
– Я первым опубликовал это сенсационное сообщение на первой полосе, и имя мое стало известным. Но я никогда не думал, что этот номер станет одной из основных улик, на основании которых арестуют этого несчастного сукиного сына.
– Первый раз встречаю совестливого репортера.
– Я не подозревал, что у меня есть совесть, пока вы не начали колотить меня по лицу.
– Значит, это вас гложет.
– Видимо, больше даже, чем я предполагал. Извините меня. Распустил нюни, как ребенок... это, правда, унизительно...