Похищение чародея

Булычев Кир

— Он не взял, — сказал со значением Жора и посмотрел в упор на клиентку. Та кивнула Жоре, словно у них был общий заветный секрет, будто только они вдвоем понимали друг друга в этом жестоком мире.

— Как не взял? — рассердился Капитанов. — Ему же дали. Он же заслужил!

Жора сказал клиентке:

— Все в порядке, будет ездить. Попробуем?

— Неужели?

— Садитесь, — сказал Жора.

— В самом деле не взял? — спросил Сашок.

— Нет, — ответил со значением Жора. — И знаешь почему?

— Почему?

— Через месяц у них была свадьба.

Клиентка,

которая уже открыла дверцу, чтобы сесть в машину, кинула на Жору благодарный, многозначительный взгляд и мелодично засмеялась.

Жора тоже засмеялся. Сел в машину, сказал Сашку:

— Ищите сумочки. Найдете счастье.

Машина рванула с места, умчалась со двора.

— Врет он все, — сказал Капитанов. — Взял он деньги.

Сашок пошел прочь.

— Ты куда? — спросил Капитанов.

— На почту, — сказал Сашок. — Дам сестре телеграмму. Объясню, может, вышлет на дорогу.

Капитанов шел за Сашком.

— Не вышлет, — сказал он. — Не поверит. У тебя репутация плохая. Деньги у тебя не держатся.

— А что делать?

— Выкинь из головы. У тебя что осталось? В угловом пиво обещали давать.

— Нет, — твердо сказал Сашок. — С этим все!

— Свежо предание, — сказал Капитанов.

Они разошлись. Но Сашок далеко не ушел, его остановил голос Капитанова.

— Сашок! — крикнул тот. — Есть идея. Башмакову позвони.

— А что?

— Он за внедрение получил. Только не даст он тебе.

— А у тебя двушка есть? — спросил Сашок.

Капитанов долго копался в карманах, звенел мелочью.

Нашел двушку, но не отдавал.

— У меня все рассчитано, — сказал он. — Включая бутылки.

— Держи, — Сашок протянул ему пятак.

— Ладно, — Капитанов отдал ему двушку.

Держа монетку в пальцах, Сашок шел по улице. Было грустно. Новая жизнь не вытанцовывалась. И ясно было — не уехать ему в Омск.

Он остановился у телефонной будки. В ней стояла женщина, набирала номер. Раз набрала. Послушала, нажала на рычаг, снова набрала. Сашка она не видела. А Сашок ее разглядывал. Машинально, думал о другом, но разглядывал.

— Алло, — сказала женщина, — алло!

Ударила по телефону, подергала за рычаг. Видно, разъединилось.

Она расстроилась, открыла кошелек, стала копаться в нем. Потом обернулась, увидела Сашка.

Женщина была худенькая, ладная, поменьше Сашка ростом и какая-то ясноглазая.

— Простите, — сказала женщина. — У вас не будет двушки? А то мою автомат проглотил.

Она сказала это виновато, словно просила прощения.

Сашок сразу, не раздумывая, протянул ей свою двушку.

— Спасибо.

И женщина в обмен протянула ему пятак.

— Не надо, — сказал Сашок, отодвигая ее руку. — Зачем это?

— Но как же? Я не могу принимать от вас подарков.

— Какой же это подарок? — удивился Сашок. — Я вам двушку, а вы мне пятак.

— Но вы же мне любезность оказали. Мне так нужно позвонить, а автомат проглотил.

— Ну и берите, — Сашок насильно вложил в руку женщины двушку.

— Спасибо, — сказала женщина.

Она посмотрела на Сашка,

и тому вдруг стало грустно, что он уезжает в город Омск и никогда больше эту ясноглазую женщину не увидит.

Женщина еще глядела на него, но взгляд ее изменился — она уже думала о другом, о своих делах. Отвернулась, стала набирать номер. Сашок поглядел на ее пальцы, а потом ему стало неловко — ну ладно, отдал двушку, герой, кавалер. А теперь-то что стоишь?

И он пошел дальше. Все равно не позвонишь Башмакову.

И даже к лучшему. Не даст ему Башмаков денег. И неловко даже просить их у Башмакова.

Так Сашок дошел до почты.

Задумавшись, он чуть не проскочил ее. Вспомнил, развернулся и чуть не столкнулся в дверях с высоким человеком в черном строгом костюме. Человек шел быстро, решительно. На Сашка он даже не посмотрел, но в лице его было что-то такое, что заставило Сашка запомнить его на всю жизнь. Это было красивое, резкое, рубленое, но недоброе лицо. Черные пронзительные глаза прятались под густыми бровями, светились угольками, с красным подсветом. Незнакомец посмотрел на часы. На пальце блеснул массивный золотой перстень.

«Делец», — подумал Сашок и вошел в почтовое отделение.

Там было почти пусто. Только какая-то бабуся жаловалась девице за барьером, что ей «Работницу» не принесли, а крашеная девица лениво повторяла, что бабусе надо обращаться в отдел доставки. Сашок взял бланк для телеграммы, прошел за стол. Полез в карман, но вспомнил, что ручку забыл дома, взял ручку со стола — она была ученическая чернильная, а чернил в чернильнице почти не осталось, так, гуща какая-то.

Он написал адрес, но тут перо засорилось. Сашок протер перо недописанной телеграммой, взял новый бланк. Снова начал писать, но буквы получались кривые и толстые. Сашок спросил девицу за барьером:

— Чернил можно налить?

— Нету чернил. Не завезли, — сказала нагло девица. Ведь он не обижал, не грубил, а она огрызалась заранее.

— Да вы поглядите, — сказал Сашок.

— Сказала, нет. Со своей ручкой надо ходить. Тридцать копеек пожалел.

Хотел Сашок кинуть ей чернильницу в лицо, но потом взял себя в руки. Охота была связываться… К тому же неясно еще, что писать сестре в телеграмме. Можно просто: «Выезжаю по твоему приглашению, высылай пятьдесят». А можно душевнее: «Решил начать новую жизнь. Возвращаюсь в родные пенаты».

Сашок взял новый бланк, осторожно обмакнул перо в чернильницу, чтобы не доставало до дна, до самой гущи. И тут увидел бумажник.

Как он его раньше не увидел, непонятно — он ведь лежал на столе на полном виду. Черный кожаный шершавый бумажник с золотой буквой Д в углу. Солидный бумажник. Не нужно было его открывать, чтобы увидеть пачку четвертаков, что лежит в боковом отделении, а может, даже чеков из «Березки». Такой бумажник.

Сашок сразу подумал про того дельца, которого встретил у входа. Делец бумажнику соответствовал. Хотя такие обычно бумажников не теряют. А больше терять некому. Бабуся с «Работницей» к бумажнику отношения не имеет, еще заходили два или три человека, но к столу никто из них не приближался.