Похищение чародея
Шрифт:
— В Бенарес, — ответил мне длинноносый — видно, ихний вождь. — В святой город.
— И зачем же?
— Там нас ждет гуру Нилаканта Шастри.
— Долго будет ждать, — сказала я.
— Почему? Почему? — спросил длинноносый.
— Потому что дорога на Бенарес чуть правее, — сообщила я. — А таким путем вы скоро доберетесь до Сиамского залива.
И тут я поняла, что они плохо изучали в школе географию и разницы между Сиамским заливом и Панамским каналом не ощущают.
— Не слушай ее, Денис, — сказала беременная паломница. — Это
Туг все паломники посмотрели на меня, как на врага, и я поспешила ответить.
— Никакого ЦРУ! Я здесь нахожусь в экспедиции.
— Вот видишь, Василиса! — сказал человек с челкой.
— А какая же, позвольте, экспедиция? — не сдавалась беременная девица. (Впрочем, если беременная, то по-русски уже не девица, да?)
— Ищем трон царя Соломона, — призналась я.
— Евреи, — пояснил остальным мрачный тип с челкой.
— Нет, ты скажи, в самом деле промахнулись? — спросил исхудавший паренек.
— А давно идете? — спросила я.
— Мы верим в великого Кришну и вечное благо. В спасение через добро! — крикнула беременная девица. Видно, ей все это уже порядком надоело.
— И давно идете? — спросила я.
— Мы сами из Люберец. Мы примкнули к туристской группе в Монголию, — сказал длинноносый.
— На поездку в Индию характеристик не дали, — сказала беременная, а мрачный тип с челкой пояснил:
— Монголия является страной социалистического лагеря.
Исхудавший паренек показал мне крепкую палку, всю изрезанную зарубками.
— Шестьсот семьдесят дней, — сказал он. — Особенно трудно приходилось в Китае. Но мы в коммуне работали.
— Всех бы повесила! — закричала беременная.
— Василиса, Василиса, — стали уговаривать ее товарищи. — Где твое смирение?
— Нет, — сказала я. — В таком состоянии вам идти дальше нельзя. Вам не выдержать пути до Бенареса.
— А что делать? — пискнула бритая девица с плоской грудью. — Мы уже на грани истощения!
— Мне вредно питаться одними овощами, да еще немытыми! — поддержала ее беременная.
— Тогда послушайтесь моего совета. Следуйте за этим добрым буддийским монахом, который ведет вас к монастырю. Остановитесь в монастыре, поживите там, может, месяц, может, два. А там уж решайте. Возможно, кто-то захочет вернуться домой, а кто-то перейдет в буддизм.
— Только не это! — закричал длинноносый.
— А если не оставят? — пропищал исхудалый паренек.
— Оставят. — Я обратилась к монаху, который не поднимал на меня глаз, и с помощью Любы спросила, насколько добры и гостеприимны монахи монастыря в Линили. Монах ответил, что монастырь славится своей заботой о странниках, в нем можно будет жить в качестве помощников, собирать плоды в саду, чинить и мастерить — кто что может.
Это я перевела бывшим советским туристам, а ныне кришнаитам, ищущим Бенарес и, возможно, покойного гуру Наликанта Шастри.
Как вы, может быть, догадались, пока я разговаривала с
— С вами пойдут еще шесть местных кришнаитов, — сказала я. — Вы включите их в свою гриппу.
— Еще чего не хватало! — возмутилась беременная, но длинноносый сообразил, что заинтересован в моей поддержке, и сказал:
— Если они наше жрать не будут, пускай идут. И пускай учтут, что язык общения — русский! Везде.
— Хорошо, — пообещала сообразительная Люба.
Она же и поскакала как серна к пещере, чтобы привести своих спутников.
К сожалению, я не могла дать им денег на дорогу, но предусмотрительная Не-лю взяла высыпавшиеся из мешочка рубины, так как правильно рассудила, что раз земные жители ценят эти блестящие камешки, значит, стоит ими запастись. Я же убедила По-иза и Любу проявлять в будущих сделках с рубинами крайнюю осторожность.
По моей подсказке пришельцы разделили между собой части одежды покойного Сато и раздетого Матура. Зрелище было странное, но именно эта нелепость в одеяниях примирила советских кришнаитов с пришельцами с планеты Дом. Склонному к пижонству Ут-бе-бе достался пиджак Матура, Не-лю взяла себе полушорты Сато, капитан натянул марлевые дхоти Матура, По-изу досталось его нижнее белье…
И когда я, стоя на склоне, смотрела на увеличившуюся группу, она показалась мне вполне гомогенным образованием, словно паломники топали вместе через весь Китай. Только потом я вспомнила о себе, но не было сил и отваги лезть в подземный ход и искать одежду на берегу озера, так что я ограничилась набедренной повязкой из рваного мешка.
Я прошла с паломниками три мили, что отделяли пещеру от военного лагеря.
По дороге мы говорили мало и тихо. Я предупредила советских друзей, что там сидят в засаде солдаты, которые вылавливают всех кришнаитов и отправляют на родину. Поэтому кришнаиты шли буквально на цыпочках.
А когда тропинка, миновав лагерь, свернула от реки, я попрощалась с пришельцами. Прощание получилось сдержанным, потому что я не знала, как у них на Доме прощаются сердечно. Я обещала приехать в монастырь и помочь им советом, но надеялась, что вместе с советскими друзьями они доберутся даже до Бенареса.
Потом я попрощалась с советскими друзьями и пожелала беременной Василисе замечательного сыночка, на что исхудавший юноша сказал, что он хотел бы девочку. Я не ожидала, что он и есть отец семейства, потому замолчала.
Длинная процессия малоодетых людей человек за человеком исчезала в банановых зарослях. Вдруг беременная Василиса, по-утиному переваливаясь, поспешила назад и сунула мне в руку какую-то палочку.
— Анита, — прошептала она. — товарищ Крашевская! Советский Союз в моем лице надеется на сознательность польских товарищей.
И засеменила следом за остальными, сверкая черными пятками.
Оказалось, что Василиса оставила мне туго скрученную полоску тонкой коры, на которой спичкой или палочкой было выдавлено: