Похищение чародея
Шрифт:
Я мог с уверенностью сказать, что лежу на полу в той самой пещере, за которой мы наблюдали. Значит, самые худшие мои опасения сбылись.
Каждый человек знает, что он в конце концов умрет. Некоторые относятся к этому с ужасом, другие спокойно или даже с ожиданием прекращения земных страданий и беспокойств. Но в один прекрасный день доктор говорит тебе: «Что-то мне не нравится этот прыщик! Сделайте-ка онкологический анализ!» И все! В тот же момент ты выпадаешь из среды прочих людей, которые умрут когда-то, и оказываешься в числе тех, кто умрет
Так случилось и со мной. Только что я наблюдал за этой пещерой со стороны, даже сочувствуя несчастным дикарям, которым нечем прикрыть чресла. И вдруг — о несправедливость моей кармы! — я стал пленником, то есть существом ниже, чем они сами.
Мои тревожные мысли прервал странный звук. Музыкальный, но непривычный, неприятный и тревожный, он доносился из темноты пещеры. С большим трудом я приподнял голову и разглядел там, у стены, сидящего на корточках голого дикаря, который дул в подобие свирели. Так вот кто мой тюремщик!
— Эй! — воскликнул я, намереваясь поставить на место этого хама. — Приказываю сейчас же развязать меня, иначе я от вас здесь камня на камне не оставлю!
Дикарь удивился звуку моего голоса, поднялся и подошел поближе.
Вид у него был очень зловещий, рот изогнулся в коварной ухмылке. Кулаки покачивались над моей головой.
Я честно и по мере сил точно стараюсь передать мои чувства в тот момент. Учтите, что я был лишь беспомощной жертвой, связанной, как баран перед закланием. Что иное я мог подумать, если только что видел в другой, маленькой пещере, труп жестоко убитого курьера, а сам лишь чудом остался в живых после удара по голове?
И все же я смог собрать в кулак всю свою волю и недюжинную храбрость и потребовал:
— Немедленно развяжите меня! Иначе я буду жаловаться господину майору!
Но дикарь меня не понял. Он начал раскачиваться и напевать что-то на незнакомом мне языке, и я решил, что он поет ритуальную песню перед жертвоприношением.
Однако в тот момент, когда я готов был уже воззвать к помощи, в пещеру вошли другие дикари. Они окружили меня и с любопытством рассматривали.
Я старался разглядеть дикарей вблизи. Должен вам сказать, что зрелище совершенно голого и не стесняющегося своей наготы человека вызывает в интеллигентном бизнесмене отвращение. Правда, женщины были исключением. Одна из них — тонкая как тростинка, изящная и маленькая, вовсе не показалась мне слишком голой. Я бы скорее назвал ее приятно обнаженной. Как я потом узнал, эту девушку звали Люба.
Пока я разглядывал дикарей, в моем сознании послышался голос:
— Не надо так обо мне думать. Я стесняюсь.
Кто мог произнести эти слова?
Я не успел ни о чем догадаться, как в пещеру вошел пожилой японец с длинными, свисающими на грудь, черными тараканьими усами и в коротких штанах. Из-за пояса у него торчала рукоять ножа. Я сразу догадался, что этот японец здесь главный. Как говорится, среди слепцов и одноглазый — король.
Вновь пришедший обратился ко мне на своем языке, и я опять ничего не понял. Но голова
Значит ли это, что японец каким-то образом влился в эту группу людей и даже смог их себе подчинить?
— Да! — услышал я у себя в мозгу тот же голос. — Именно так!
Я обвел взглядом лица дикарей, и мне показалось, что хрупкая девушка, которая мне так понравилась, незаметно прикрыла веки, как бы давая мне знак, что она меня понимает.
Японец рявкнул что-то, обратившись к самому пожилому из дикарей — робкому и сутулому мужчине, который, как я вскоре узнал, тоже был переводчиком-телепатом. И его называли По-из.
По-из посмотрел на меня, и тут же в моем мозгу прозвучал другой, его голос:
— Господин великий вождь нашего народа спрашивает, откуда вы пришли и что вам здесь нужно?
— Я требую меня сначала развязать, — приказал я.
Мои слова были переведены, потому что японец нахмурился и оскалился.
Два дикаря склонились ко мне и начали распутывать лианы, а голос переводчика проговорил в моем мозгу:
— Господин великий вождь просит вас, чужестранец, вести себя достойно и не убегать.
Я смотрел на их великого вождя, и у меня родилась гипотеза: а что если это один из тех японцев, которые остались в самых диких местах еще со времен войны и которых находят порой на Филиппинах или Калимантане? Их забыли, потеряли, а они, будучи безмерно преданы своему императору и присяге, продолжают служить теням забытой войны, ожидая, что о них вспомнят и их отыщут.
А если так, то японец, конечно же, случайно столкнулся с племенем.
«Может быть, вы правы, — услышал я голос в своей голове. — Но ваши мысли не совсем понятны. Кто такой японец, кто такой император?»
Я попытался ответить также мысленно, но в этот момент в нашу беседу вмешался сумасшедший музыкант и начал громко петь.
Японец ткнул его в бок кулаком, и музыкант покорно отошел к стене.
Я был развязан. Но мои руки и ноги затекли так, что я не мог ими шевельнуть. Наверно, мои страдания донеслись до мозга Любы и По-иза. Они склонились ко мне и стали массировать мои конечности. Я постарался сесть и только тут понял, что я так же обнажен, как и прочие дикари.
— Что такое?! — вскричал я, возмущенный таким произволом. — Немедленно приказываю возвратить мне одежду! За кого вы меня принимаете?
Но дикари не поняли моего возмущения, а японец, если и понял, то предпочел игнорировать мою просьбу.
В таком ужасном и унизительном положении мне еще никогда не приходилось пребывать. Я схватил с пола клок сена и прикрылся им, однако, как вам известно, я склонен к полноте, и потому этот клок скрылся под моим животом без видимого эффекта.
Никто не смеялся, ведь они не знали одежды!
Может быть, они не племя, думал я, отступая в темный угол пещеры, а банда сектантов-нудистов?