Пограничье
Шрифт:
Судя по тому, что уловил Павлик из разговора, а он изо всех сил старался не подслушивать, хотя получалось не очень, Семенова удрала с практики на свидание с молодым человеком. И она была искренне удивлена, немного возмущена и до глубины души шокирована тем фактом, что по ее горячим следам бросился сам ректор — ректор! Выражение лица ректора весьма однозначно говорило о том, что он и знать не знал о побеге, а оказался в «Пьяном джокере» совершенно случайно, по делам, и близко не связанным с нерадивой студенткой, но разубеждать
Павлика, сидящего на неудобной скамеечке у камина, он игнорировал. Ну, или Павлику так казалось, потому что после рассуждений на тему гениальности его, Павликовского плана, мужчина не сказал парню больше ни слова.
Семенова сладко сопела из-за ширмы. Тепло от огня разливалось по венам, сытый желудок урчал, а веки, кажется, стали весить тонну.
— Из дома сбежал? — спросил Вельзевул Аззариэлевич громким шепотом.
Павлик вздрогнул от неожиданности и сначала насупился, намереваясь ответить, что это только его, Павлика, и касается, но потом все-таки мрачно признался:
— Сбежал.
— Как звать?
Гордо расправил плечи, откинул голову и, четко выговаривая каждый звук своего имени, произнес:
— Павликан Ирокезович Жмуль.
— Очень приятно. Вельзевул Аззариэлевич Ясневский, — представился мужчина и окинул Павлика другим, более задумчивым взглядом, пробормотав еле слышно:
— Однако…
Парень вскочил на ноги еще до того, как слово было произнесено до конца, но ничего не успел сказать, так как был осажен решительным:
— Не кипятись. Семенову разбудишь. А она, между прочим, первая сплетница в Школе, если про мою Ирэну не вспоминать.
— Тогда и вы тоже, — зашептал Павлик, судорожно пытаясь подобрать слова.
— И я тоже, — покладисто согласился мужчина. — Ты только объясни, совсем сбежал или планируешь вернуться?
Правая щека загорелась предательским огнем, а Вельзевул Аззариэлевич понимающе хмыкнул:
— Господин Ясневский…
— Мне больше по душе обращение пан. Ну, или директор, если тебе не сложно, — мягко перебил мужчина и довольно потер руки.
— Я, видишь ли, директор одного учебного заведения. Школа Добра называется. Приходилось слышать?
Павлик оторопело кивнул, поспешно вспоминая все, что он когда-либо слышал о легендарном заведении, его учителях, выпускниках и нынешнем ректоре.
— И тут у нас небольшая проблемка возникает.
— Проблемка?
— Именно, мой юный друг. В моей Школе учатся джинны, феи, черти, эльфы, — короткий извиняющийся взгляд и быстрое пожатие плечами, — был как-то один оборотень, давно правда, лет сорок назад, маги, дриады, в прошлом году, не поверишь, русалку выпустили с красным дипломом. И ни одного домового. Непорядок, а?
— Я не…
— Не домовой?
— Я полукровка! — отвернулся к стене, скрывая злые слезы.
— О, друг мой! Это ты для эльфов полукровка. А домовых-полукровок не бывает... — окинул напряженный профиль парня грустным взглядом и внезапно наклонился вперед, переходя на почти неслышный шепот:
— Отец умер?
— Откуда вы?..
— Если бы не умер, ты бы тут не сидел.
— Умер, — Павлик шмыгнул носом, — давно.
— Прими мои соболезнования, — пан Ясневский отрывисто кивнул и неожиданно добавил все тем же шепотом:
— И мои поздравления одновременно. Не бледней и не психуй. Не со смертью твоего родителя. Уже пытался найти учебники по отцовской магии? Не ври, знаю, что пытался. А спрашивал у кого-то о том, как это работает?.. Можешь не отвечать. Растешь в моих глазах. Я даже готов забыть о досадном инциденте со спорным планом спасения одной весьма глупой девицы.
Павлик не знал, как реагировать на слова мужчины, но все-таки решил пока помолчать и послушать. В конце концов, послать этого черта к его бабушке он всегда успеет.
Директор Ясневский говорил быстро и по существу, не скрывая информации, загоняя Павлика в угол каждым своим беспощадным словом, пугая и успокаивая одновременно. А будущий бывший великий путешественник вслушивался в рассказ мужчины, широко распахнув глаза и уши, и с ужасом за негромким голосом улавливал грохот, который производили, рушась, его чаяния, мечты и надежды.
— Поэтому, мой дорогой, даю тебе времени до утра! — наконец закончил Вельзевул Аззариэлевич. — Решай, чего ты хочешь. Выбор у тебя невелик: Домострой либо Школа Добра. Если откажешься от Школы, то все равно рано или поздно попадешь в университет домовых. А оттуда дорога только одна. Это ты, надеюсь, уже понял?
Растерянно кивнул и, дрожа непролитыми слезами, произнес:
— О чем же тогда думать, когда выбора никакого-то и нет?
— О псевдониме, само собой. Или ты считаешь, что человеку со звучным именем Павликан Ирокезович Жмуль позволят учиться где-то кроме Домостроя?
Павлик кивнул и уставился на огонь в камине. Думать надо было о новом имени и новой жизни, а думалось почему-то только о том, знала ли мама. Бабушка-то точно знала… Почему не сказали тогда? Впрочем, он же и сам никому не сказал, что отцовская кровь, причудливым образом смешавшись с материнской, не подавила эльфийское начало, а только странным образом усилила его, придав древней магии лесных жителей что-то свое, таинственное и непонятное. И, как выяснилось, даже запретное.
А утром, когда выспавшаяся Семенова умылась, позавтракала, с довольной заискивающей улыбкой заглянула Павлику в глаза и спросила: