Пограничье
Шрифт:
И все посмотрели на меня, а я почувствовала, что краснею.
Признаться, это ощущение вдруг вспыхнувших щек и внезапно загоревшихся ушей до недавнего времени мне было почти незнакомо. Но последние события так закрутили мою жизнь, что пришлось смириться с неоспоримым фактом: я умею краснеть. И, если верить отражению в серебряном боку заварочного чайника, излишняя розовость лица меня вовсе не красила.
— Сама не понимаю, как так получилась, — промямлила я и попыталась спрятать глаза, опустив их в бокал с вином. Несомненно, коричная палочка, плававшая в горячих винных
— Сонька, ты что же, обвела меня вокруг пальца?
— Я не специально, — заверила его я и, кажется, едва не заплакала от стыда. — Честное слово, я ничего не планировала заранее. Я только в тот момент, как мы вошли в Зал предков, поняла, что лучшего места, чтобы спрятать череп, найти невозможно, что проклятый Гринольв меня просто провоцировал… Поль, правда, когда я шла к той полке, я и не думала брать что-то другое, а потом меня словно черт под руку толкнул…
— Не думаю, что это был черт, — задумчиво протянул мой муж и бездумно почесал шрам, который, наверное, так и останется на его шее до конца жизни.
Вельзевул Аззариэлевич кивнул синхронно мыслям Эро и заметил:
— Хранители — большие мастера по части многоходовок.
— Думаете, это Генка повлиял на меня? — засомневалась я. Неужели правда? Неужели ангел мог сделать что-то, что осталось бы мною незамеченным, а если мог, то как часто он пользовался этим умением? Сколько раз содействовал и подсказывал? Заставлял закрывать глаза на какие-то слова и поступки? Руководил моей импульсивностью?
— Ты слишком много думаешь не о том, — шепнул над моим ухом Павлик и, словно случайно, коснулся губами шеи, а затем громко, уже для всех:
— Послушайте, но ведь кто-то подталкивал меня, чтобы я оживил Арнульва.
— Ну, мой дорогой, — пан Ясневский откинулся назад, с видом сытого кота устроив голову на коленях Ангелины, — включите ваш прославленный мозг или хотя бы воображение. Тут явно действовал кто-то еще. И если этим кем-то не был ваш собственный хранитель, то тогда…
Вельзевул Аззариэлевич замолчал, а мы все смотрели на него, затаив дыхание.
— Тогда? — Ларс не выдержал первым.
— Тогда я затрудняюсь с ответом… — директор Школы Добра прижался губами к запястью своей жены и вдруг громко зевнул. — Да и какая разница, честное слово? Пауль, не все загадки в этом мире можно разгадать. Пусть все останется как есть… — искоса глянул на меня и уточнил, словно между делом:
— Полагаю, череп горемыки Арнульва растворился в пепле котельной.
Я с трудом подавила радостный смешок и ограничилась только сдержанным кивком.
— Ну, и славно! Хотя бы с этим мы разобрались.
— Где разобрались-то, — возмутился Гаврик, который заметно окосел от половины бокала глинтвейна. — А как же дядя Гамлет?
Действительно, как же дядя?
Я посмотрела на Павлика вопросительно и с удивлением заметила, что мой муж как-то вдруг помрачнел. И сразу расхотелось слушать
— Забудь. Все будет хорошо.
Не выдержав, я протянула руку и ласково провела по видневшейся над воротом рубахи шее. Павлик улыбнулся мне и, прикрыв веки, проговорил нехотя:
— Расследование этих убийств все время так тесно переплеталось с дворцовыми интригами, что в какой-то момент до меня дошло, что это не случайно. Первое, Аугуста Нель и все, что связано со сменой власти в Зачарованном Лесу. Второе, Волчья долина — и снова смена власти… Тут, правда, в лидеры был намечен другой кандидат, но тут (повтор) вмешалась Сонька и…
— И Фенрир теперь в Остроге, — с расстроенным видом закончил Ларс.
— Именно, — Пауль кивнул. — Наверное, вас не удивит, если я скажу, что подобная ситуация наблюдалась всюду… Ну, то есть, вообще везде. Размах деятельности Бадлона поражает, но за то время, что он был советником при Темной королеве, бывший Страж умудрился найти соратников в обоих мирах, в каждом сообществе, начиная от водяных и заканчивая светлыми магами… К каждому он нашел подход. Твоему дяде была обещана справедливость и…
— …и то, что домовые займут достойное место в магической иерархии, — догадался Гаврик.
Пауль помолчал с минуту, а затем продолжил:
— К сожалению, мы слишком поздно поняли, что происходит. Пострадало много хороших людей. Многие погибли, как Аугуста Нель, другие попали в Острог...
— Как дядя Гамлет?
— Как твой дядя, — Павлик кивнул и, прокашлявшись, закончил:
— Но есть еще и третья категория. Это те, кого нам не удалось просчитать, кто скрылся… И думаю, не для того, чтобы прятаться, а с целью вернуться и добиться своего. И, боюсь, — тут он посмотрел на меня долгим нежным взглядом, — в этом есть немного твоей вины…
— Моей? — искренне возмутилась я.
— Твоей, счастье мое. Но тебе нечего бояться. И я говорю об этом сейчас только для того, чтобы между нами больше не было тайн. Твоя импульсивная ярость в отношении Вацлава Бадлона сломала всю тщательно выстроенную игру. Конечно, пока я отвлекал его байками и разговорами, выдавших себя так или иначе заговорщиков арестовали… Но ведь это были далеко не все…
Второй раз за вечер я почувствовала, как меняется цвет моего лица. На этот раз сначала у меня все похолодело внутри, и слезы навернулись на глаза.
— Из-за меня?..
— Не пугай девочку, Павлик, — проворчал Вельзевул Аззариэлевич. — В заговорах такого масштаба всегда бывают те, кому удалось скрыться. Вацлав Бадлон хотел добиться того, чего не добился во время первого восстания, в котором ему «посчастливилось» принять участие.
— Неужели он за всю эту бесконечность времени так и не понял, как мы ошибались? — простонала Ангелина Фасолаки. — Неужели так?
— Увы, сладкая, — Вельзевул Аззариэлевич чмокнул свою супругу в нос. — Для него все по-прежнему осталось черным и белым. И даже три тысячи лет не смогли ему открыть глаза на то, что разделение миров их на самом деле объединило.