Поглощенный

Сноу Эмили

– Я убила его, - говорит она, щипая кончик своего носа, тем самым пытаясь сдержать слезы. Но ей не удается, влага покрывает ее щеки.
– Нас с ним познакомил один мой друг. Но он был просто... он не был тобой, понимаешь? И потом я узнала, что ты встречаешься с Присцилой и слетела с катушек. Я двинулась умом и попросила Брюса напакостить ей. Немного поиздеваться.

Затем она встает и, отворачиваясь, подкуривает сигарету.

– Я была вместе с ним в ту ночь, когда вы дрались на парковке, - она смотрит прямо в объектив камеры.
– И после того, как ты вернулся в здание, я ударила его сзади монтировкой.

После

этого она не утруждается пояснениями, почему убила Брюса и почему позволила мне верить, что это сделал я. Она лишь извиняется. Что облажалась. И что попытается все исправит.

И в конце видео Сэм сделала то, что и обещала. Она сдалась полиции. Сделала заявление. Отдала им бумажник, который взяла у Брюса Робертса в ночь его убийства. И затем отказалась от своего права на юриста.

Но к тому времени, как я узнаю все это перед шоу в Нэшвилле - поскольку я указан как ее ближайший родственник - Сэм уже мертва, а мне остается лишь собирать осколки правды из той кучи лжи, в которую она позволила мне верить.

При жизни Сэм сыграла короткую роль в истории группы - роль женщины, которая была замужем за Лукасом Вульфом, и с которой он порвал. Но после смерти ей как-то удалось отодвинуть на задний план всех женщин, с которыми я когда-либо был, включая Сиенну.

Эпилог

 

Лукас

Ноябрь

Что тебе на фиг делать, когда все секреты, которые ты так тщательно скрывал, и вся ложь, за которую столько заплатил, раскрылись, что тогда? Ложь.

Стоит ли жить прошлым, хранить все те гребаные сожаления, желая иметь смелость все изменить?

Или стоит идти вперед?

Я выбираю оба варианта.

Это не Саманте, жившей столько времени с осознанием, что она убила Брюса, - это мне приходится встретиться лицом к лицу с тем фактом, что четыре гребаных года я жил, считая себя монстром и отталкивая женщину, которая хотела вывести меня из мрака на свет.

То, что она здесь со мной сегодня вечером - истинное чудо.

– Ты выглядишь, словно грех, Рыжая, - бормочу я, глядя на ее отражение в зеркале, пока она подходит ко мне сзади. На ней надето крошечное черное платьице, которое, по моему мнению, должно валяться на полу моей гримерки вместо того, чтобы облегать так ее тело, и туфли на каблуках, в которых ее ножки кажутся бесконечными.

– Прекрасно выглядишь, - ее волосы ниспадают на мои плечи, когда Си обнимает меня своими голыми руками так крепко, будто не хочет отпускать.
– Последний концерт, - ее полупрозрачные голубые глаза встречаются с моими в отражении зеркала, и Сиенна глубоко и медленно вдыхает.
– Вы готовы, мистер Вульф?

Оборачиваясь, я поправляю ее волосы, а затем наклоняю голову и целую ее. Поглощаю. И она поглощает меня в ответ. Это единственный действенный для нас способ жизни.

Когда я отстраняюсь от Сиенны, в изумлении наблюдая за тем,

как она смотрит на меня, то усмехаюсь.

– Синджин переломает мне пальцы своими барабанными палочками, если я опоздаю, - предполагается, что на сегодняшнее шоу придет Зои, и он собирается ее впечатлить.

– Значит тебе стоит оставить мои волосы в покое, - дразнится Сиенна, и когда я убираю руки от ее волос, она перекидывает свои локоны через одно плечо.
– Я выгляжу презентабельно?

– Ты выглядишь так, будто должна быть голой на этом диване, - я указываю пальцем на узкую кушетку, но затем качаю головой.
– Но да, ты - самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Лучшая для меня.

– Ну и почему ты постоянно должен говорить подобные штуки, - она отходит на несколько шагов назад.
– Увидимся после концерта, - ее взгляд не отрывается от моего, пока Си движется задом наперед к выходу из комнаты, и я не разворачиваюсь к зеркалу, пока она не выходит.

А затем гляжу на свое отражение. Лукас-Чертов-Вульф. Я смотрю на мужчину, которым был и являюсь, и которым хочу быть рядом с ней. И после этого встаю и тоже покидаю гримерку.

Кел и Уайтт расхаживают по коридору за кулисами, и Уайтт рассказывает Келу всякое дерьмо о подруге моей сестры, Хайди, которая неделю назад бросила Кела. Когда Кел замечает меня, то проводит рукой по лицу, смущаясь, а затем опускает взгляд в серый бетонный пол.

– Тебе есть что добавить?
– наконец-то бросает он мне вызов.

– Только то, что мне бы хотелось, чтобы она бросила тебя при всем честном народе, - когда он одними губами говорит "иди на хуй", я усмехаюсь и игнорирую это.
– Мы с Сином поспорили на 500 баксов на то, кто первый из вас, ребята, бросит другого.

Я направляюсь вдоль коридора к выходу на сцену, когда Кел зовет меня:

– Так и на кого из нас ты поставил?

– Мои деньги всегда были в надежных руках Хайди, - говорю я перед тем, как зайти за кулисы сцены.

Что бы вы сделали, когда ваши секреты вытянули на свет. Хотели бы просто снова их похоронить?

Я же просто продолжаю охрененно играть.

Даже зная, что билеты на перенесенное из Лос-Анжелеса шоу уже проданы, я все равно не перестаю удивляться тому, что тысячи людей притащили свои задницы сюда сегодня вечером, чтобы увидеть наше выступление. И тем не менее, несмотря на крики и звуки музыки вокруг, тысячи лиц в зале, я вижу лишь одного человека в этой толпе. Сиенна сидит между моей сестрой и ее подругой Тори в первом ряду самого ближайшего к сцене сектора и улыбается мне.

И когда Кел начинает играть первую песню концерта "Снова ты", ее губы двигаются. Я не могу разобрать ее слов, но это не мешает мне пробормотать в микрофон "Я тоже тебя люблю". Толпа сходит с ума, и я самоуверенно им усмехаюсь, а затем открываю рот и начинаю петь.

Через два часа, когда мы исполнили вторую песню на бис, и мои поклонники начинают вставать со своих мест, я останавливаю их.

– Я недолго буду мучить вас этим акустическим говном, - говорю я в микрофон, когда двое ребят из технического персонала приносят мне табурет и гитару. В зале воцаряется тишина, и затем следует звук шарканья ног, когда зрители возвращаются на свои места. Я ставлю микрофон на подставку и наклоняюсь к ней.
– Как правило, я не делаю ничего подобного. Но это последний пункт нашего тура, который растянулся на несколько месяцев.