Поглощенные туманом
Шрифт:
– Ты правда видела привидение? – Мими преображается. Она больше не глядит на Нику свысока. Ее лицо оживает, брови изгибаются в причудливой дуге. Розовые губы приоткрыты. Девочка сама напоминает призрака. – Ну, скажи, скажи! Бабушка не верит, ну и пусть. А я верю! Всегда верила! И синьор Росси тоже, хоть и отрицает.
– Стефано?
Ника оборачивается и смотрит на Люсу, которая сидит возле окна, нахохлившись, как огромный воробей.
– Верю, не верю, – бурчит та, – какая разница. Если духи существуют, их лучше не тревожить. Особенно
– Бабушка, никто их не тревожит. Они первые начали, – возмущается Мими и надувает губы.
Ника вспоминает, что девочка еще совсем ребенок, который сейчас смотрит на нее как на Святой грааль.
– Кто сеет ветер, пожнет бурю [5] , – только отвечает Люса и плотнее укутывается в шерстяную пепельную шаль.
– Не ты ли все время рассказывала о семейном проклятье?!
Мими сердито упирает руки в бока. Стул под ней качается от нервного подергивания ногой.
5
Итальянская пословица.
– Я уважаю память наших предков, но это не значит, что я верю во весь этот бред. И мне не нравится, что ты упорно доказываешь обратное. Я уже жалею, что однажды решила рассказать тебе сказку о Маддалене. Ты помешалась.
– Кто такая Маддалена? – Ника жадно впитывает каждое слово Люсы, не упуская самое важное – «проклятье».
Мими хмыкает и наклоняется к ней:
– Потом расскажу. Лучше ответь, ты видела?
– Нет, – Ника качает головой и слышит, с каким облегчением вздыхает Люса, – но он видел. – Она кивает на фотоаппарат.
Мими недоуменно смотрит на камеру. На фарфоровых щеках выступает нежный румянец.
– Что?
– Я не вижу духов, но чувствую их, – поясняет Ника. – И сегодня я ощутила, что в холле кто-то есть. Этот некто стоял посреди комнаты. Стоило протянуть руку, и я дотронулась бы до него, таким реальным он казался. Поэтому я не теряла времени и сфотографировала. Чтобы потом увидеть на снимке.
– Покажешь, покажешь, покажешь?
Мими подпрыгивает на стуле, но Люса тут же осаживает взбудораженную внучку:
– Хватит. Марш спать. Половина одиннадцатого, а тебе завтра в школу.
– Нет. Мы пойдем с Никой смотреть фотографии!
– Никаких фотографий, Мими. Мне не нравится, что ты в это впутываешься! – Брови Люсы сходятся на переносице, как два черных штриха. Она подходит ближе и хватает внучку за тонкую кисть. – Я потеряла сына, тебя я терять не собираюсь.
Ника делает глоток чая, и жидкость огнем прокатывается по горлу. Мама никогда не разговаривала с ней так. Никогда не кричала. Даже когда умер отец и Ника пустилась во все тяжкие, мама не изменяла тихому голосу и мягкой улыбке.
Девочка всхлипывает и остервенело вырывает руку.
– Мими, Люса права. Фотографии посмотрим позже. Это ведь пленочная камера, так быстро их не распечатаешь. Сначала надо проявить пленку. – Ника ласково
Люса садится на опустевший стул и кажется большой, одинокой, как далекая гора на горизонте.
– Я сойду с ума от этой девчонки.
– В ее возрасте я была такой же.
– Ты и сейчас не изменилась, – отрезает Люса. Она не смотрит на Нику. Буравит пол, будто он виноват во всем. – К чему разговоры о призраках? Мими и так постоянно о них говорит. Вечно читает умные книжки об экзорцизме, духах и потусторонних мирах. Замок для нее – это лаборатория. А теперь еще подопытная крыса появилась.
– А почему вы так противитесь этому? Я вечно сталкиваюсь с аномальными вещами, и ничего. До сих пор жива.
– Жива, но разве счастлива? – Люса вскидывает голову и глядит на Нику.
– Поверьте, духи здесь точно ни при чем. – Ника морщится. – Скорее, живые.
– Прости. Я сунула нос не в свое дело.
– Не переживайте, сама грешу подобным.
Голос Ники ломается, как тонкая веточка. Она всегда старалась говорить непринужденно, и иногда ей казалось, но лишь казалось, что у нее получается. А на деле каждый звук, слетающий с губ, выдавал истинные чувства.
Люса усмехается и накрывает ладонью ледяную руку Ники:
– Ты чувствуешь духов, а я вижу раненые сердца. У каждого человека свой дар. – Она смотрит на дверь, через которую убежала Мими, и качает головой. – Но я не могу найти подход к собственной внучке. Бедной девочке пришлось пережить смерть родителей, и я – слабая замена. Мими ищет их в том мире, невидимом для нас, а я хочу, чтобы она отпустила прошлое.
– Они давно погибли?
– Два года назад. Тогда случилось много плохого. Для всех была черная полоса, не только для нас.
– Кто-то еще умер?
Каждый вопрос вызывает в Нике бурю протеста. Но она не может не спросить, потому что любая деталь дополнит картину того, что она видела в холле.
– Не важно, – отмахивается Люса. – Уже поздно, деточка. Бери новый графин с водой и больше не гуляй по ночному замку. Иначе будут сниться кошмары.
Ника робко улыбается:
– Спасибо за чай. – Она встает, но в последний момент замирает. – Расскажите мне сказку о Маддалене. Это ведь и есть семейное проклятье?
Люса тут же хмурится:
– Эта история как омут. Засасывает любого, кто хоть раз ее услышит. Поэтому не проси меня об этом.
Слова звучат как замогильный шепот, или у Ники разыгрывается воображение. Но даже лицо Люсы бледнеет и превращается в гипсовый слепок. Один из тех, которые Ника видела на стенах замка. Бескровный, безжизненный и обреченный.
Ника стоит в холле, прислушиваясь к собственному дыханию. Хотя полумрак искажает окна, а тени на стенах оживляют фрески с осадой замка, она ничего не ощущает. Если нечто и было здесь, то вся надежда остается на фотоаппарат, свисающий с плеча.