Поэт
Шрифт:
— Нет, это эксклюзивная договоренность, которую мне предложили выработать, — парировал я. — На самом деле это вообще концессия, поскольку сама статья у меня уже есть. Придерживать материал противоречит моим инстинктам и идет вразрез с работой, которой я занимаюсь.
Я взглянул на Бэкуса. Уэллинг изрядно разозлилась, но я понимал, что это не имело значения. Решение должен принять Бэкус.
— Я не думаю, что мы сможем так поступить, Джек, — наконец проговорил он. — Это нарушает правила бюро не вводить посторонних в состав группы. И потом это просто опасно
— Не имеет значения. Ничто не имеет значения. У вас есть выбор. Примите мои условия или отвергните их. Можете звонить, кому считаете нужным. Условия вам известны.
Бэкус передвинул чашку с кофе поближе и уставился в неспокойную черную поверхность. Он не отпил ни глотка.
— Предложение сильно превышает мои полномочия. Я скоро вернусь.
— Когда именно?
— Буду звонить прямо сейчас, не откладывая.
— А как насчет совещания?
— Они могут начинать. Почему бы вам двоим не подождать меня здесь? Я ненадолго.
Бэкус встал и аккуратно задвинул стул на место.
Пока он не покинул зал, я добавил:
— Всего лишь для полной ясности. Если мне разрешат допуск как наблюдателю, я не стану писать о деле до тех пор, пока мы не поймаем убийцу или вы сами не признаете работу бесполезной, перебросив силы на другие расследования. Кроме двух исключений из этого правила.
— Каких еще исключений?
— Одно — если вы попросите о нем написать. Может случиться так, что понадобится вспугнуть убийцу при помощи статьи в прессе. Другое исключение касается возможной утечки. Как только информация о деле окажется в любой из газет или на телевидении, это будет означать, что терять мне больше нечего. Вообще. Если я хотя бы почувствую запах сенсации, которую готовит кто-то другой, то немедленно опубликую мою статью, первым. Потому что, черт побери, это моя история.
Бэкус посмотрел на меня и кивнул:
— Я скоро вернусь.
Когда он удалился, Уэллинг взглянула в мою сторону и тихо сказала:
— Будь я на его месте, я назвала бы это блефом.
— Это не блеф. Это правда.
— Если правда, то ты продаешь права охоты на убийцу своего брата за статью, что огорчает меня очень и очень сильно. Мне нужен еще кофе.
Затем она встала со своего места и вышла из кафетерия. Провожая ее взглядом, я вдруг вспомнил последнее из прочитанного вчерашней ночью. Эти строки будто и не покидали моей памяти:
Дарил мне свет
Немало бед,
И чахла душа в тишине.
Глава 22
Войдя в комнату для совещаний вместе с Бэкусом и Уэллинг, я заметил несколько никем не занятых стульев. Присутствовавшие агенты в основном группировались вокруг стола, остальные расселись вдоль стен, выстроив внешнее кольцо. Бэкус показал мне на один из стульев, приглашая сесть.
Вместе с агентом Уэллинг он прошел в середину, заняв место у стола. Похоже, те стулья всегда оставались за руководителями. Как новый человек, я немедленно ощутил на
Сделка устроила Бэкуса. Или, скорее, того начальника, которому он звонил. Мне позволили участвовать в травле, а из агента Уэллинг сделали «няньку», как назвала это поручение она сама.
Пришлось изложить на бумаге и подписать соглашение, где я заявлял, что не стану публиковать ничего относительно расследования, пока оно не принесет плоды или не будет прекращено. Формула сделки также содержала две исключительные ситуации, о которых я заранее заявил.
Я спросил Бэкуса насчет фотографирования, но он ответил, что такого уговора не было. Впрочем, затем агент согласился оформить запрос. Лучшее, что можно сделать для Гленна.
После того как Бэкус и Уэллинг заняли свои места, а интерес к моей персоне несколько поубавился, я решил осмотреться более обстоятельно.
В комнате собралось более десятка мужчин и три женщины, включая агента Уэллинг. Большинство мужчин были одеты в рубашки и выглядели так, словно работали здесь порядочно времени. Везде стояли пластиковые стаканчики, а на столах и на коленях присутствующих лежали папки с бумагами. По комнате расхаживала женщина, также выдававшая каждому по стопке листов.
Тут я заметил, что среди агентов находится и человек с грубым лицом, уже заходивший в кабинет Уэллинг и которого я видел в кафетерии. Когда Уэллинг оказалась у стойки, доливая в чашку кофе, он бросил есть и приблизился к ней, явно для серьезного разговора. Слышать я ничего не слышал, зато ясно видел, что мужика отшили. И радости по этому поводу он явно не испытывал.
Бэкус произнес, потирая руки:
— Так, народ, давайте начнем, если можно. Был длинный день, но возможно, с этого момента дни станут еще длиннее.
Разговоры сразу же стихли. Тихонько дотянувшись до сумки, я вынул из нее ноутбук. Включив компьютер и создав новый документ, приготовился записывать.
— Прежде всего небольшое объявление. У нас новый человек, как видите; он сидит у самой стены. Это Джек Макэвой. Он репортер из «Роки-Маунтин ньюс» и планирует быть с нами до конца расследования. Именно его замечательная работа позволила нам собраться в этой комнате. Он открыл нашего Поэта. И он согласен не писать по этому поводу ничего до тех пор, пока преступник не окажется в тюрьме. Прошу относиться к нему предельно уважительно. Мистер Макэвой совершил то, что достойно должности специального агента.
Тут я опять ощутил на себе взгляды фэбээровцев и замер, держа ноутбук на коленях и авторучку в руке, так словно меня застали на месте преступления с окровавленными руками.
— Если он не собирается ничего писать, то для чего ноутбук?
Голос показался знакомым. Посмотрев в его сторону, я узнал того самого мужчину с грубым лицом, из кабинета Уэллинг.
— Ему необходимо делать записи, чтобы, начав работу над статьей позже, он располагал фактами, — пояснила Уэллинг, неожиданно придя ко мне на помощь.