Поэт

Ханжин Андрей

Только чувствовать ветер, метущий обрывки бумаги…

— Ты поэт. — сказала она, когда эскалатор метро погружал их в бездну станции. Он боялся произнести хоть звук, чтобы не разрушить такую тонкую настройку двух никому не слышных душ. — Ты поэт. И одноглазый, как Флинт. Клёво.

Перекрикивая грохот подземки она рассказала ему легенду о том, как однажды Парвати, прекрасная супруга Шивы, играя, подошла сзади к своему божественному мужу и закрыла ладонями его глаза. И в тот самый миг у Шивы на лбу появился третий глаз, потому что даже на короткий миг не могла остаться вселенная без присмотра сине-чёрного Шивы.

— А знаешь,

как Шива узнаёт о том, что творится во Вселенной?

Он покачал головой. «Не знаю».

— Он читает души поэтов.

Рассвело. Мир очертился. Но всё осталось, просто перевёрнутая явь, как лживое зеркало, затмила всё настоящее. Но всё осталось. К счастью, настоящего всегда было мало и всегда оно скрывалось крикливым вымыслом. Но всё осталось: и тайные тропы следопыта, и шаманские песни свободных поморов, и ночные беседы у ночных костров, и танцмейстер Йогель знакомит обречённого Пушкина с Натали, и безнадёжная любовь, и честь, и дружба, и храбрость — всё осталось. Просто объявилось великое множество тех, кто, позавтракав, бодро выбегает на ухоженную лужайку, поворачивается спиной к уютному домику с фикусом на подоконнике, смотрит на туманящийся в линии горизонта лес и ему начинает казаться, что он великий воин, а его румяная супруга — ясновидящая кельтская ведьма. И тогда он хватает бумагу, обмакивает в чернила перо и вдохновенно принимается низводить жизнь до своего ничтожного уровня.

Но не спасёт ни замысел, ни слог. Лучше коряво изложить пережитое, чем виртуозно напорхать бессмыслицу, лишённую крови. И ели бы даже не было Инги, то всё равно осталась бы обречённость закованной в календари жизни. Остался бы этот загробный осенний рассвет над типовыми новостройками. И все пути вели бы так же в никуда, и ворожила бы готовая застыть Нева, и поэты всё так же не находили бы места в этом обезумевшем мире. И если они летописцы вселенной, то кто их осудит за бесчувствие в аду! А Инга… Вот она.

— Пойдём, побродим по трамвайным рельсам…

На этот раз она захватила с собою рюкзак, где покоилось, что-то прямоугольное и объёмное.

— Дивидишник. — пояснила Инга. — эта дура все равно его проколет с местными придурками. А, пошла она!.. Я в Апраксиных дворах точку знаю, там скинем штуки за полторы.

Получилось за тысячу семьсот. На триста рублей они купили неплохой узбекской травы на две папиросы. Ещё на девятьсот — полтора грамма коричневого таджикского героина. «Вечером депрессняк накатит, — пояснила сумасшедшая, — тогда и вмажемся, поспим».

Курили возле Эрмитажа, на Дворцовой набережной, сидя на ступеньках спускающегося к воде причала.

— Два курса в универе на философском отслушала… Чушь это всё. Нет, конечно, для карьеры престижно… Но, посмотри на меня: где я, где карьера? Я вообще в этой жизни случайно оказалась! — неожиданно заявила Инга. — Ну, да. Я должна была позже родиться, когда всю эту нечисть, — провела она пальцем по кругу, — с лица земли стирать начнут. Жопа полнейшая! Хорошо хоть тебя встретила…

На мгновение пробилось солнце. Всплакнуло и исчезло.

— Это моя мечта — родится при конце света! Знаешь, там, индо-кельтский легион… всё такое… А у тебя мечта есть?

— Есть — солгал Дрон.

— Поделишься? Я же с тобой теперь до конца.

Он сказал первое, что пришло ему в голову.

— Хочу уехать на Хива-Оа.

— Со мной? — и в глазах её плеснулась волна такой нечеловеческой

печали, что, казалось, улови она эту случайную ложь, всё погибнет немедленно, разотрётся в прах, и не бывать ей женой легионера, пришедшего вершить уничтожение земли! И в одно мгновение Дрон решил, что вот эта слетевшая с языка мечта, должна прямо сейчас стать его настоящей мечтой! Потому что, когда он станет лгать, он навсегда потеряет эту безумную наркоманку и вместе с ней потеряет то, за что во все времена, настоящие люди не задумываясь отдавали жизнь. И лучше сразу убить её, на этом самом месте, чем обмануть.

— Да. — ответил он твёрдо.

— Теперь скажи мне, что такое Хива-Оа?

— Остров. — ему вдруг стало так легко, будто бы он напился её безумием, но не опьянел, па протрезвел. — Остров в Полинезии, в архипелаге Маркизских островов. Туда сбежал от мира величайший из сумасшедших, художник Поль Гоген. Там и остался навсегда… Вечное лето, Инга, как вечная жизнь!

— Клёво!

Накатываясь, Нева стучала в парапет. Набережная была пуста и только на экскурсионном кораблике разноцветные существа вращали головами и тыкали пальцами в достопримечательности Северной Пальмиры. Неужели так и закончится этот день? Как у всех… Они помечтали, словно сходили в кино, и вернулись в себя. И теперь они поедут куда-нибудь, в какую-нибудь квартиру, где очередное бесполое двуногое, пустит их на ночлег за дозу героина. И сами они вмажутся, а утром снова проснуться и снова будут мечтать… И так до тех пор, пока мечта их не сотрётся, как ступени возле церкви, по которым каждый день проходят тысячи тех, кто хочет просто мечтать и возвращаться… Пока смерть не приведёт и их мечты, и их возвращения.

— А я знаю, где взять деньги для Хива-Оа. Прямо сейчас! — спасла религию Инга. — Только, наверное, пистолет понадобиться и всё такое…

— Вот и пистолет. — тихо ответил Дрон, оглядываясь на спускающихся по ступеням милиционеров в бронежилетах, один из которых держал под мышкой, как селёдку, короткоствольный автомат «тюльпан».

— Здравствуйте, граждане. Младший лейтенант Кобликов. Проверка доку…

Дрон поджал подбородок, подсел и правым коротким срубил автоматчика. «Ух ты!» — взвизгнула Инга. Второй, безоружный, даже не успел сообразить, что происходит, когда художник навёл на него ствол.

— Ключи от машины!

— Они в машине. — механически ответил милиционер.

— Прыгай в воду! — приказал Дрон. И добавил, после того, как тот послушно подошёл к краю гранитного причала: «Бронник сними, утонешь».

Тело плюхнулось в реку, на которой русский князь Александр Ярославич одержал победу над шведами, и, загребая кролем, удивительно быстро поплыло в сторону Петропавловской крепости, на равелине которой пушка прострелила полдень.

— Бронник возьми. — на ходу скомандовал Дрон, подталкивая Ингу к «Жигулям» десятой модели.

Машину бросили в подворотне на Петроградской стороне.

— Что дальше?

— Чувак, да с тобой прикольнее, чем под винтом! — Восторженно прохрипела сумасшедшая, упаковывая автомат в рюкзак. — А жилет зачем?

— Пригодиться. — ответил Дрон, одевая бронежилет под свою куртку, которая несколько вздулась от этого, но в общем выглядела не особо приметно. — Очки нужны. По глазу ориентироваться будут.

— Вот, мои возьми. — ведьма достала из рюкзачного кармана круглые леноновские очки с зелёными стёклами. Опять зелёное…