Поэмы Оссиана
Шрифт:
** Борбар-дутул, отец Кахмора, приходился братом тому Колк-улле, который, как сказано в начале четвертой книги, восстал против ирландского короля Кормака. Борбар-дутул, видимо, как и весь его род, не признавал за потомками Конара права наследовать ирландский престол. В этом кратком эпизоде содержатся сведения, проливающие некоторый свет на историю того времени. Оказывается, что, когда Сваран высадился в Ирландии, сопротивление ему оказали только гэлы, владевшие Ольстером и северной частью острова. Калмар, сын Маты, о доблестных подвигах и смерти которого рассказывается в третьей книге "Фингала", был единственным вождем племени фирболгов, присоединившимся к гэлам или ирландским каледонцам во время вторжения Сварана. Непристойная радость Борбардутула при вести о смерти Калмара вполне согласуется с духом мщения, господствовавшим повсеместно во всех странах, где утвердилась феодальная система. По-видимому, кто-то принес Борбар-дутулу оружие, которым, как утверждали, был убит
*** _Эрина голоса_ - поэтическое наименование ирландских бардов.
"Да ни единая песнь, - Кахмор сказал, - не зазвучит в мою честь, да не воссядет Фонар над Лубаром на скале. Там полегли могучие. Не тревожь отлетающих теней. Удали от меня, удали, о Малтос, песнопевцев Эрина. Я не ликую, когда бессилен мой враг поднять на меня копье. Заутра мы волю дадим нашей мощи. Фингал на холме гулкозвучном не смыкает очей".
Словно волны, гонимые ветром внезапным, Эрин назад отошел, как повелел владыка. Широко разлились по равнине ночной его племена шумливые. Каждый бард уселся с арфой под древом своим. Каждый ударил по струнам и песнь затянул своему вождю.* Сидя пред дубом горящим, Суль-мала по временам касалась арфы, Арфы касалась она и внимала шепоту ветра в своих кудрях. Близко во мраке лежал король Аты под многолетним древом. Луч от костра на него не падал; Кахмор видел деву, оставаясь незрим. Когда он заметил слезы в ее очах, душа его просияла. Но брань тебе предстоит, сын Борбар-дутула.
* Во времена Оссиана не только у королей, но и у каждого мелкого вождя были свои барды, сопровождавшие его на войне, а эти барды в соответствии с силой вождей, их покровителей, имели в своей свите еще и младших бардов. В торжественных случаях, когда они воспевали победы или оплакивали гибель заслуженного и прославленного воина, павшего на войне, все барды объединялись в единый хор. Слова сочинял состоявший при короле верховный бард, который достигал этого высокого положения благодаря превосходству своего поэтического дарования. Поскольку личность барда почиталась священной, а доходы от его должности были велики, это сословие в последующие времена стало весьма многочисленным и наглым. Надо полагать, что после принятия христианства некоторые из них исполняли двойную должность - и бардов, и священников. Поэтому они полупили название Chlere, которое, вероятно, происходило от латинского Clericus [духовное лицо]. Эти Chlere, каково бы ни было происхождение слова, стали в конце концов общественным бедствием, поскольку, пользуясь преимуществами своего священного сана, странствовали большими группами и поселялись по собственному выбору в домах вождей, где оставались, пока другая группа того же рода не прогоняла их оттуда пинками или насмешками. Примеры таких грубых препирательств, возникавших между почтенными певцами-соперниками, сохранены преданием и показывают, насколько барды стали под конец злоупотреблять привилегиями следствием почтения, с каким их соотечественники относились к сословию в целом. Это наглое поведение и побудило вождей сократить число бардов п лишить их привилегий, которых они больше уже не заслуживали. Праздность и склонность к писанию пасквилей полностью искоренили поэтическое вдохновение, отличавшее их предшественников, и это позволяет нам куда меньше сокрушаться по поводу исчезновения самого сословия.
Порой, прерывая бряцание арфы; Суль-мала слушала, спят ли бойцы. Исполнена чувств высоких, втайне она желала в песне излить свою скорбную душу. Поле безмолвствует. Ветры ночные на крыльях умчались. Барды умолкли, и метеоры багровые, духов несущие, вокруг извивались. Небо померкло, тени мертвых слились с облаками. Но не смотрит на них Конмора дочь, склоняясь над гаснущим пламенем. Ты единый заполнил душу ее, колесницевластный вождь Аты. Она запела песнь и заиграла на арфе.
"Клун-гало * пришла, но девы не сыщет. Ах, где же ты, светлый луч? Не повстречалась ли вам, звероловы со мшистых утесов, красавица синеокая? Не раздаются ль ее шаги на Лумоне злачном, возле убежища ланей? О горе! в чертоге лук ее! Ах, где же ты, светлый луч?
* Clun-galo - _белое колено_, жена Конмора, короля Инис-хуны, и мать Сульмалы. Здесь рассказывается, как она тоскует по дочери, после того как та бежала с Кахмором. Эта песня в оригинале очень красива. Выразительные ритмы стиха необычайно согласуются с состоянием духа Суль-малы.
Перестань, любимая Конмора; ** не услышать тебя мне средь вереска. Мой взор обращен к королю, чей путь столь грозен в сраженьях. К нему я стремлюсь душою в пору отдохновения. Но он, поглощенный тучей войны, не видит меня оттуда. Зачем ты не выглянешь, солнце души Суль-малы? Я обитаю во мраке; надо мною простерлась туманная мгла. Роса окропила кудри мои; озари же меня из-за тучи, солнце души Суль-малы!"
** Суль-мала отвечает на предполагаемые вопросы матери. При этом она называет Кахмора _солнцем своей души_, и дальше развивает метафору. Те, кто сохраняет эту песню в изустном предании, утверждают, что часть оригинала утрачена. Книга кончается, по-видимому, посреди третьей ночи, считая с начала поэмы.
КНИГА СЕДЬМАЯ
СОДЕРЖАНИЕ КНИГИ СЕДЬМОЙ
Эта
Над осененным лесами озером Лего временами встает пелена серогрудых туманов, когда врата заката затворятся на орлих очах солнца. Широко над течением Лары расстилается пар, сгущенный и мрачный; сквозь темные струи его проплывает луна, словно смутный щит. Призраки прошлых времен им облекают свой порывистый бег с ветра на ветер по угрюмому лику ночи. Часто, сливаясь с бурей, гонят они над могилой бойца туман - обиталище серое духа его, доколе песнь не воспета.*
* Нет поэта, который отклонялся бы от своего предмета меньше, чем Оссиан. Он не добавляет никаких отвлекающих внимание украшений; вставные эпизоды связаны с содержанием поэмы и весьма для него существенны. Даже лирические песни, в которых он более всего дает свободы своей фантазии, естественно вытекают из повествования. Их уместность и тесная связь с поэмой в целом показывают, что кельтский бард даже при самых своевольных полетах воображения руководствовался здравым смыслом. Согласно общему мнению, поэтический гений и трезвый рассудок редко совмещаются в одном лице. Но это наблюдение далеко, не справедливо, потому что истинный гений и здравый смысл неразделимы. Своевольные полеты фантазии, не управляемые здравым смыслом, подобны, как замечает Гораций, сновидениям больного, назойливым и бессвязным. Глупец никогда не напишет хорошей поэмы. Правда, горячее воображение обычно берет верх над, заурядным рассудком; именно поэтому столь немногим удается преуспеть на поэтическом поприще. Но когда здравый смысл необычайной силы и пылкая фантазия сочетаются должным образом, они, и только они, создают истинную поэзию.
Настоящая книга отнюдь не является самой безынтересной частью Теморы. Внушающие ужас образы в ее начале рассчитаны на то, чтобы подготовить ум к последующим величественным сценам. Оссиан неизменно придает значительность всему, что связано с Фингалом. Самый звук королевского щита порождает необычайные действия, и они следуют одно за другим до великолепного завершения. Горе Сулъ-малы и ее беседа с Кахмором очень трогательны. Описание его щита весьма любопытно для изучения старины и служит доказательством раннего распространения навигации в Британии и Ирландии. Короче говоря, на протяжении всей этой книги Оссиан часто возвышен и всегда трогателен.
Лего, столь часто упоминаемое Оссианом, - это озеро в Коннахте, в которое впадала река Лара. На берегах озера жил тесть Оссиана Бранно, и поэт часто навещал его, пока была жива Эвиралин, а затем и после ее смерти. Это обстоятельство, возможно, послужило причиной особого пристрастия, с каким он всегда упоминает Лего и Лару, и поэтому с ними так часто связаны образы его поэзии. Leigo означает _озеро болезней_; возможно, его так прозвали из-за окружающих болот.
Поскольку туман, поднимавшийся над озером Лего, вызывал болезни и смерть, барды утверждали, как здесь, например, что в нем пребывали тени покойников в промежутке от момента смерти до исполнения погребальной песни над их могилами, ибо считалось невозможным, чтобы без соблюдения этой церемонии духи мертвых соединялись со своими предками в их воздушных чертогах. При этом дух, ближайшим образом связанный с покойным, был обязан пролить туман Лег" на его могилу. Мы видим здесь, что Конар, сын Тренмора и, согласно Оссиану, первый ирландский король, выполняет эту обязанность по отношению к Филлану, ибо герой был убит, сражаясь за дело династии Конара. Явление тени изображено живописно и торжественно, и оно заставляет отнестись с особым вниманием к последующей речи, краткой и внушающей трепет, что здесь весьма уместно.
Звук из пустыни донесся - это Конара шумный полет на ветрах. Он пролил на Филлана густой туман у лазурных извивов Лубара. Скорбный и сумрачный дух восседал, склоняясь, в клубах серого дыма. Временами ветра порыв относил его прочь, но дивный образ вновь возвращался. Он возвращался, потупив очи, и вились темно-туманные кудри.
Стемнело.* Войско спокойно спало под покровами ночи. Пламя угасло на холме Фингала. Король на щите своем возлежал одиноко. Очи его смежила дремота. Филлана голос раздался. "Спит ли супруг Клато? Почиет ли мирно родитель сраженного? Ужель я забыт под завесой тьмы, одинокий в часы сновидений?"