Поединок

Царинский Александр

— Чудно получается. Живем с тобой, как телка с бугаем. Только телку к бугаю ведут, а я сама бегаю. Неужели нельзя по-людски?

— Значит, нельзя, — буркнул он.

И все же она надеялась. Ждала добрых перемен. А он все больше мрачнел, отдалялся от нее. Особенно стал невыносим в последние месяцы. Ну, гад, думала, завел другую. Каждое лето зарядил мотаться на море. Не приведи господь — узнаю. Порешу!

Прояснение наступило двадцать пятого декабря. Среда была. Максим не работал. Тот злополучный день ей не забыть всю жизнь.

Максим пришел

в пивную выпивши. У нее набрался еще больше. Понес ахинею: «Все, Катька! Конец нашему сожительству. Поеду хоть на часок в Энгельс, а потом в Волгу и поминай, как звали». И про солдата, который посуду на днях побил, что-то несуразное... Едва отправила его домой, заявился приятель Максима. Рожа широкая, чисто боров. Выждал, пока зал опустел. Попросил запереть дверь.

— Максим был у тебя. Обратила внимание, в каком он духе?

— Пьяный. Балабонил черт знает что.

— О чем? — сразу насторожился пришелец.

— Ахинею всякую нет. Про Энгельс. Топиться хочет.

«Боров» облегченно вздохнул:

— Вот в том-то и оно, Катя, что про Энгельс.

Он задел струну ее ревнивого любопытства.

— Хватит допытывать. Ты говори, коль пришел. Это с тем солдатом связано? — она глядела на него с испугом и тревогой.

Он кинул на нее опасливый взгляд.

— Что он тебе про солдата сказал?

— Ха!.. Скажет он что-то. Выкладывай давай. Только все.

И узнала. Оказывается, Максим вовсе не вдовец. Солдат, что приходил, его родной сын. Жена — сестра «Борова». Ушел Максим на фронт и навеки дал деру от жены и сына. Тогда сынишке три годика было. Сюда, в глушь, и забился, чтобы не возвращаться к семье. Но случайно с «Боровом» встретился. А тут как раз Максимов сын служит. Ни сын, ни Максим друг друга не знали. Вот «Боров» и устроил им встречу. Подвыпивший солдат решил отомстить за мать...

— А Энгельс? Что в Энгельсе?

— В нем-то и загвоздка. Зазноба там. На море с ней познакомился. Думаешь, из-за тебя к семье не вернулся? Хе-хе...

— А не врешь?

— Что мне врать? Сама знаешь, как познакомились они, так и зарядил он каждое лето от тебя уплывать.

Дикая злоба подпирала Екатерину. Решила твердо: «Боров» не врет. Но проверю. Заставлю самого сознаться во всем.

«Боров» встал, направился к выходу. У двери остановился.

— Глупая баба! Совет дам...

— А я хитрить не буду. Уверюсь, что плут, и задавлю.

— А дочь? Пусть растет себе сиротка. Да?

Ушлый был «Боров». Знал, на чем сыграть. Стал наставлять:

— Ключ у тебя есть? Есть! Войдешь в комнату, надень сразу его чувяки, чтоб следов своих не оставлять. Если будешь с Максимом выпивать, стакан, из какого будешь пить, заберешь с собой. Побалуете, конечно. Чтоб быстрее уснул, вот тебе пилюлька. Бросишь незаметно ему в чай или в водку. Как уснет — плиту засыпь углем, трубу закрой. Вот и хе-хе!

— Хитер ты, сволочь! — не сдержалась Екатерина.

— Ты эту сволочь потом благодарить будешь. Он собирается смыться в Энгельс. Знает, что у тебя где-то деньги спрятаны.

Хочет нанести полюбовный визит. Учти, Екатерина!

Он опять рассчитал точно. У нее подкопилась малость деньжат. Максиму она как-то сказала об этом.

— Я ему покажу визит. А как же мне в сенях его быть?

— И в сенях, и на крыльце снежком после себя пошкрябай.

— А если собаку вызовут?

— Вряд ли. Но есть выход. Лыжи я тебе достану. С крыльца прямо на лыжи и...

Под вечер «Боров» снова приехал. Вручил ей лыжи и сказал:

— Так как мстишь и за меня, с меня пять тысяч. Ну, а если засыплешься, гляди, Екатерина! Ты меня не знаешь, я тебя. Одной меньше дадут. Дескать, на почве ревности.

Вечер был кошмарный. Верилось и не верилось, что ей сказали. Когда Екатерина открыла своим ключом дверь и вошла в комнату, Максим стоял у этажерки и дрожал. Бледный, жалкий, настоящая гнида. Прав «Боров», сразу мелькнула догадка, в страхе поджидает сына.

— Чего дрожишь-то?

— Тьфу, дура! Зачем приперлась? И так тошно.

— Вот и пришла, чтоб не тошнило. Соскучилась!

Екатерина переобулась из валенок в его чувяки, повесила на вешалку пальто и только тогда прошла в глубь комнаты.

— Опять самогон хлестал? Замерзнуть, дурак, мог.

— Ну, туда и дорога.

— А в Энгельс кто тогда поедет? — она начала издеваться.

— Катька! Уходи. Не до тебя.

— А мне выпить охота. Может, поухаживаешь за любовницей?

Что он думал, трудно сказать. Глянул отчужденно. Она отослала его в погреб за помидорами, и пока ходил, бросила в его стакан пилюлю.

Спать с ним легла, можно сказать, насильно. Воспылав притворной страстью, обнимала его, а внутри все клокотало: «Есть. Есть у него шлюха в Энгельсе. «Боров» не врал».

— Катька, уйди. Не могу.

— Не можешь? А в Энгельсе смог бы?

— Смог бы. В Энгельсе смог бы! — он стал даже кричать. — У меня там жена. Поняла? Жена. Уходи. Ты мне противна, — и обессиленно умолк. То, что таилось годами, выплеснулось с жаром наружу.

...Максим уснул быстро. Она пошевелила его за плечо. Только губами пожевал. Тихонько перелезла через него, всунула ноги в чувяки, прошла к плите. Расшевелила кочергой пепел. Залучились притухшие угольки. Открыла вьюшку, бросила в плиту щепок. Ах, я тебе противна?! Ну так, гнида проклятая, иди на тот свет искать лучшую! Набрала два полных совка угля, сыпанула на огонь. Когда разгорелось, закрыла вьюшку...

35

Следы ведут в больницу

Едва Мельников снял шинель, его пригласил полковник Шилов. Присаживаясь у стола, Александр Васильевич заметил:

— Что-то рано вы сегодня на службе, товарищ полковник!

— Будешь рано, коль служба безопасности как неуклюжий медведь ворочается. Где Волков? Новый год сегодня встречаем. Надо бы все объекты как следует проверить.

— Все будет выполнено, товарищ полковник! Что касается подполковника Волкова, он убыл в Москву. Есть хорошие новости.