Поединок

Царинский Александр

И Зина рассказала все. Рассказала о своих сомнениях, которые так жгуче растормошили сердце ночью.

— Как вы думаете, он наш человек, а? — закончила свой сбивчивый рассказ девушка. — Я что-нибудь лишнее наговорила, да? Предвзято? Разберитесь, пожалуйста. Я совсем запуталась.

— Разберемся, — заверил Волков. — Можете идти и спокойно отдыхать.

Девушка ушла, а офицеры еще долго молчали. Волков сидел за столом, Мельников курил у окна.

— Что теперь скажешь, Александр Васильевич?

Мельников

стучал пальцами по подоконнику. В деле было столько противоречий и неясностей, что он просто терялся. Вольно или невольно, Зина стала его союзником. Куда ни кинь — у Маркина нет алиби. И все же сбивало с толку вчерашнее официальное и смелое заявление Волкова, что Семен и даже широколицый не убийцы. Александр Васильевич мучительно пытался найти неопровержимый довод такому категорическому выводу, но найти не мог. Волкову ответил тихо, не спеша:

— Что сказать вам? Вы вчера меня так огорошили...

— Ага... Сдался? — потянул за нитку самолюбия Волков.

— Нет, не сдался! Я не знаю аргументов, исходя из которых вы сделали вчерашний вывод, но Маркин не внушает мне доверия.

— Зине тоже, — напомнил Волков. — Но она наивная девушка. А ты анализировать должен. Вдумайся в детали рассказа Булановой.

— Изменяться в лице можно не только от болей в животе. Кстати, Зина это приписала на тот же счет, что и я — нервозность!

— Мне нравится, Александр Васильевич, твоя твердость, но требую ее доказать!

Доказать... Чем?.. Только совсем недавно Мельникову казалось, что он на коне. Золотая рыбка, как на блюдечке, преподнесла ему неоспоримые улики и бесспорные доказательства вины подозреваемого, а вчера Волков разрушил все. И тут Александр Васильевич вспомнил о плаще и галошах, в которых был убийца. Пока их не удалось разыскать. Они либо надежно спрятаны, либо уничтожены. Надо проверить, где у Маркина накидка и галоши. Ответил:

— Ладно. Я попытаюсь доказать. Завтра же Маркина пригласят врачи, и вы убедитесь, что его живот здоров и крепок, как орех.

Они оба смотрели в окно. На улице лучисто искрился снег. Кое-где чернела и парила набухшая земля.

— В столице тоже потеплело, — сказал Мельников. И вдруг решительно спросил: — На основании каких фактов вы сделали вчерашний вывод, что Маркин чист?

— Я не сказал, что чист. Сказал, что не убийца. Мотив для оснований выдвинул сам ты.

— Я-а?..

— Да, ты, Александр Васильевич! Все, что мне по Маркину известно, было известно только от тебя.

Мельников был явно озадачен.

— Объясните, пожалуйста. Столько подозрений, ни одного свидетеля... Чем же я вас натолкнул?

Волков притворно зевнул.

— Подумай, подумай, Александр Васильевич! — и посмотрел на часы. — Ого! Уже второй час. Пойду. И тебе советую отдохнуть.

Волков ушел, а Мельников долго

слонялся по комнате. Перебрал в памяти все, что докладывал по Маркину, но так и не понял, за что мог уцепиться Степан Герасимович. Решил побродить на воздухе.

Люси и Толика у дома не было. Мельников направился к Дому офицеров. Слева у фасада здания статуя спортсменки с ядром в руке. Справа солдат на лыжах. С палки лыжника слетел воробей, плюхнулся в лужу. Попил и запрыгал по асфальту.

Мельников загляделся на птицу и не заметил, как подошел Козырев. Лейтенант молодцевато отдал ему честь:

— Здравия желаю, товарищ капитан! В бильярдную собрались?

— Увы... Жену с сыном ищу. А вы шары погонять?

— Тоже нет. На баскетбольную тренировку.

Мельников оценивающим взглядом оглядел Козырева. Рослый, крепкий, спокойный парень. Нравился он Александру Васильевичу.

— Козырев, вы лейтенанта Маркина хорошо знаете?

— Не очень. В один день прибыли.

— Как оцениваете его поступки? Скажем, с тем же письмом.

— По-моему, он страшный ревнивец, товарищ капитан! — улыбнулся Козырев. — А так, вроде, парень как парень.

Да, так мог ответить только незлопамятный человек. Но Мельников почувствовал, что Козырев что-то недоговаривает.

— Вас что-то мучает?

— Как сказать, товарищ капитан? Я ведь тоже не лучше Семена. Пришел я домой в тот вечер и накатал письмо своей... Да такое, что... — Козырев вздохнул. Чувствовалось, что переживает. — Потом несколько раз принимался писать ей письма и все рву, рву... Ну, а Маркин?.. Его тогда, наверное, подобная же дурь стукнула.

Козырев говорил, а Мельников смотрел ему прямо в глаза. Маркина не топил, а дал, со своей точки зрения, объективную оценку его действиям. А ведь тот при девушке обидел Козырева. И Александр Васильевич решил задать прямой вопрос:

— Вы хорошо помните фигуру преступника в плащ-накидке?

— Тот гад каждую ночь мне снится, — посуровел Козырев.

— Не угадывался ли под тем плащом Маркин? Но об этом...

На лице Козырева отобразился немой испуг.

— Вы думаете?.. Нет, нет, товарищ капитан! То был, наверное, не Семен. Фигурой он, правда, такой же большой, но откуда ему там появиться? Фу... Вы меня просто ошарашили.

Козырев ушел, а Мельников снова задумался. Неужели ошибаюсь? И тут чуть не столкнулся с Маркиным. Семен был в штатском коричневом пальто, на туфлях галоши. Сухо поздоровались. Мельников прошел дальше и оглянулся. Согнувшись над лужицей, Маркин мыл галоши. Как ими хоть на минуту завладеть?

Мысль сработала со скоростью электронной счетной машины. Быстро вошел в Дом офицеров. Сразу к телефону. Люся, к счастью, была уже дома. Болтал с нею, а сам следил за вошедшим в вестибюль Маркиным.