Поединок
Шрифт:
На Семена страшно стало смотреть. Он так раскраснелся, что, казалось, вот-вот лицо расплавится от накала.
— Нет, нет!.. Н-не может быть. К-кто-то об-бознался...
Но Александр Васильевич оценил ответ по-своему: взять на пушку, оказывается, иногда уместно. Еще сильней нажал:
— Где и с кем вы в городе выпивали?
— Д-да вы что, т-товарищ к-капитан?
— Спокойнее, лейтенант! Факты и свидетели, — вмешался Волков.
— Ф-факты?.. Хорошо. Я соврал. У склада б-был недолго. П-пошел в общежитие. П-переживал. Это б-бюро. К-как уснул...
—
— К-как кто? Рабочий день. Люди все на службе. Может, д-дежурная?.. Она б-белье гладила. А вот видела ли?..
— Вы же ее видели. Да и ключ от комнаты у нее ведь брали.
— У меня свой к-ключ, — пояснил Семен. — По образцу сделал. Я заперся изнутри и п-прилег.
— Вот видите, лейтенант, — теперь уже не сдержался Волков, — везде вы, как невидимка. Не настораживает ли это?
— П-почему невидимка? Когда я уходил из общежития, меня тетя Женя видела. Д-дежурная наша, — уточнил Маркин.
В разговор снова вступил Мельников.
— Вы понимаете, товарищ подполковник, его видят всегда тогда, когда это ему выгодно. То я его видел, когда неизвестно откуда он добрался до центральной проходной. Теперь тетя Женя, когда он незаметно вернулся из города и переоделся в техническое обмундирование, чтоб уйти на аэродром.
Семен сидел вялый, притихший. Как он сейчас не был похож на горделивого Маркина, отказавшегося ответить на вопрос чекиста.
— Да-а... Задаете задачки, лейтенант! — почесал затылок Волков. — Вот какое напутствие. Ищи свидетелей. Коль сам на себя в кнут узлов навязал, сам и развязывай. Есть такая пословица. И нос не вешай. Зря тебя никто не посадит и чужое не пришьет.
Получив разрешение, Маркин вышел. В буржуйке давно потухли угольки, но в помещении было не холодно. Только потемнело.
— Что скажешь, Александр Васильевич?
— Что говорить? Крутится. Все его объяснения — фикция. И если раньше предлогом, чтоб сбежать от Булановой, был ключ, то теперь его заменил комсомольский билет.
— А вдруг в самом деле у него с желудком не в порядке?
— Но отсутствие свидетелей?..
— Да, каши заварил он много, — вздохнул Волков.
— А вот как ее расхлебывать?
— Ну, тут поле для деятельности большое. Ехал в автобусе до проходной он не один. Шофер наверняка сможет кого-нибудь назвать. Кто-то да видел, куда он пошел. В столовой люди тоже были. Хорошо бы узнать, знались ли Яковлев и Маркин?
— А я и думать не хочу. Конечно, знались. Был Маркин в городе. Был! Вы видели, как он изменился, когда я его прижал?
— Это не доказательство. У тебя есть сведения, что Маркин вернулся на аэродром выпивши?
— Нет. Но они с широколицым могли угостить только Яковлева.
— Могли да не могли... Словом, проверить!
Мельников обиженно поджал губы:
— Непонятна ваша позиция, Степан Герасимович! Вы так защищаете Маркина, словно убеждены в его невиновности, а в моей предвзятости.
— Мне важна истина, — строго ответил Волков.
В помещении
— Не сердись, Александр Васильевич! Взвалить на невинного человека чужое преступление — страшнее расстрела. Не спорю. Против Маркина есть веские подозрения, но, понимаешь... Сегодня очень внимательно прочитал его личное дело. Сын инвалида Отечественной войны. Мать погибла санитаркой на фронте. Когда бы он успел? Кто его завербовал?
— Отец у него сильно выпивает. Парень был предоставлен улице. Ради копейки кое-что перепродавал. А когда нужны деньги...
— Следовательно, его завербовали мальчишкой. Завербовали и велели поступить в авиационное училище, чтобы потом иметь авиационного специалиста, скажем, для диверсий? Так?
— Я стою именно на такой позиции, — подтвердил Мельников.
Волков прошелся. За окном снова просигналил «газик».
— Зовет. Пожалуй, пора, — остановился Степан Герасимович.
Вышли. На улице потеплело. Густая синева уже наползла на самолеты, и на стоянках зажглись огни. С юга дул ветерок. Снег на глазах делался мягким, просадистым. Утомленные долгой неприятной беседой, офицеры остановились у газика. С наслаждением дышали свежим сыроватым воздухом. Мельников тихо сказал:
— Беспокоюсь я все же. Не вспугнул ли Маркина?
— Боишься, что удерет?
— А что?.. Степан Герасимович, может быть, все же есть смысл его арестовать? Через Кикнадзе, конечно.
Волков немного помолчал. Вдруг спросил:
— Значит, утверждаешь, что Маркин был не в общежитии, а вместе с широколицым и Яковлевым в городе?
— Да, почти уверен.
— Тогда и я почти уверен, что солдата убил не Маркин и даже не широколицый. С арестом пока воздержимся.
Мельников опешил. Он ожидал любого заявления, но этого...
— Как?..
— А вот так! Поехали, дружище! Пора и честь знать.
17
В тупике
Всю ночь Зина не сомкнула глаз. Была взволнованна после беседы с Мельниковым. Неужели Семен не тот человек, за кого себя выдает? А тут еще подружка Леля подлила масла в огонь. В тот вечер, когда убили солдата, она дежурила на коммутаторе. Рассказала ей, как большую тайну:
— Мельников кричал на меня, дескать, чего долго не откликаюсь. А я ему еще нагрубила. Его абонент трубку-то на рычаг не положил. Поди узнай, что там смерть приключилась.
Это и насторожило Зину. Восемь вечера... Кабинет Кикнадзе... Дверь не заперта. Последним уходил Маркин.
Но тут, как наяву, появилась перед глазами сестра Лиза. Как просила она передать через командование Семену благодарность за то, что спас ее дочь. Зина пообещала, но не передала. Еще подумает чего...
После окончания комсомольского бюро Маркин сел в автобус неожиданно. Был бледен, но пытался улыбаться. Предложил ей пойти в кино, а потом как-то скорчился, полез в карман и обнаружил в нем несданный ключ.