Подземелье

Партыка Кирилл

Он показал, какие водятся в здешних речках хариусы. И тут же поймал себя на том, что ведь так только, для вида, проявляет таежное гостеприимство. Вовсе ему не улыбалась новая их встреча, и не потому, что Серега мужик паршивый, а просто… просто того и гляди, заразишься от него непонятной дурью.

Когда за Сергеем закрылась дверь, Логинов опять потянулся к телефону. Потыкав пальцами в кнопки, услышал наконец зычный бас Микиты.

— Логинов? Привет! Все рыбу ловишь?.. Знаю, как не ловишь. С кочегаром разобрались? Где там Репин?

Николай

коротко доложил обстановку, заверил, что в котельной, скорее всего, несчастный случай. Сдержанный, деловитый тон был выбран правильно, Микита согласно похрюкивал в трубку. В заключение начальник розыска сообщил, что капитан Репин завтра поутру намеревается отбыть восвояси, так как задач у него тут никаких не осталось.

— Куда это он намылился? — разгневался Микита. — Когда время придет, я сам позвоню.

— Да он, товарищ подполковник, к тому же еще и приболел.

— Знаю я, чем он там приболел. Ты тоже, лекарь нашелся! Или мне самому приехать и вас обоих вылечить? Пусть он мне завтра с утра перезвонит. — Трубка зачастила короткими гудками.

Но не уловил Николай в голосе Микиты настоящей суровости. Для порядка пошумел командир. «Нет уж, пусть себе Серега валит, если удача ему выпадет. Только бы убрался благополучно», — опять подумал Николай, сам недоумевая, что же так упорно беспокоит его. Он глянул на часы. Неплохо бы сгонять на ужин.

В «кондейке» томилось еще с полдюжины бичуганов, которых следовало покрутить по Матюхинской теме. А потому предстояло оперсоставу вместе с начальником трудиться допоздна. Как догадывался Логинов, подчиненные сейчас тоже по одному «ныряли» перекусить, Отчего не подкрепиться и шефу?

Николай не любил осень за эти глухие, пропитанные сыростью и сонной одурью вечера — унылую иллюстрацию бессмысленности человеческого существования. Он предпочитал либо июньские долгие, едва не по полуночи, закаты, полные служебных и своих, хозяйственных, забот, либо умиротворяющее мерцание снега в звонкой темноте зимней ночи, когда хочется думать только о предстоящей охоте или сочинять стихи. Правда, стихи Николай сочинять не умел и не пытался никогда.

А тут ухе и поселок притих, и возня в отделе какая-то ленивая, второстепенная, и можно бы, плюнув, бросить остатки сегодняшних дел на подчиненных.

Но уйти не давала непонятная тревога, какое-то предчувствие. Будто витало что-то вокруг, а Логинов никак не мог уловить, что. Был он в здешней жизни, как рыба в воде. Но уж если чего-то не понимал, делалось ему неуютно.

Николай чертыхнулся. Не было никаких серьезных причин для беспокойства. Работа, как работа, жизнь, как жизнь. Отъезжая, он включил фары, и «Москвич» заспешил по улице, словно состарившийся жук, ощупывающий дорогу толстыми желтыми усами. Жук прожил долгое, полное забот и опасностей лето, и не за горами был уже заморозок, который упокоит его навсегда. Но даже под конец пути жуку не давали покоя, всё гнали и гнали сквозь зябкий, нудный дождь, разъедающий и без того уже потерявший блеск и прочность панцирь. И черта с два светило сегодня

жуку скоро добраться до теплой, сухой норки.

Впереди в свете фар возник шлепающий прямо по лужам пацан лет десяти в новеньких, до колен забрызганных грязью джинсах. Николай узнал паренька: родственничек плетется, племяш, сестры Верки оглоед. Носит его по непогоде.

Логинов затормозил, опустил стекло, окликнул мальчишку. Тот, не дожидаясь приглашения, обрадованно полез в кабину.

— Здорово, дядя Коля! Вот хорошо, что ты на колесах!

— Санька, чего бродишь по темноте? — строго осведомился Логинов. — Ишь, грязищи наволок, кто убирать будет?

— Да я со школы.

— Двойки, небось, отрабатывал?

— Не, двоек нету. Я на секцию хожу.

— Чем же занимаешься?

— Каратэ, — гордо ответствовал племяш. — У нас физрук, знаешь, как это дело умеет? Как Ван Дам! — Санька попытался что-то такое изобразить руками и ногами, но ему помешала теснота.

— Сиди спокойно, — приказал Логинов, — а то стекло мне выбьешь.

Но как тут усидишь, когда еще кипит в тоненьких мальчишеских мускулах пружинистая энергия, и хочется козырнуть перед дядей, главным сыщиком района, которого кое-кто крепко побаивается, что и ты не лыком шит.

— Васька такой — р-раз, а я ему — на! Не хотел, но аж по роже получилось.

Васька, такой — брык, а я из пьяной стойки!..

— Поубиваете друг друга, — проворчал Логинов. — Будет вам пьяная стойка. Да и вообще, это уже, кажется, кунг-фу.

Для племянника такие тонкости значения не имели, но Логинов подумал про себя, что неплохо бы взглянуть, чем это там занимается в школе физрук, отставной прапорщик. Пацаны — ладно, а вот научит всякую шпану приемчикам…

— Дядя Коля, — спросил вдруг племяш без перехода, будто весь день этот вопрос вертелся у него на языке, — а когда вы медведя укокошите?

— Какого медведя?

— Людоеда, какого еще? Пацаны гулять побаиваются.

Николаю стала понятна Санькина радость по поводу их встречи.

— Медведь, не медведь, нечего по вечерам шляться, — нравоучительно заметил он.

— Вы бы побыстрей разворачивались, а то он моего Мухтара сожрал. Было бы ружье, я бы его, гада, за Мухтара сам уделал. Но разве у папки допросишься!

— Как так — сожрал? С чего ты взял?

— Да. И Мухтара, и Димкиного Лютого, и Кости Кравцова Шарика, и других еще. А сколько бродячих — вообще никто не знает.

Николай насторожился.

— Это он вам доложил, или вы своим умом догадались?

— А чего тут догадываться? Мы все лето на нижнем складе тусовались. В Джедаев играли. Щас школа, мы туда не ходим. А собаки привыкли, все равно бегают. Вот он их там и прилавливает. У него ведь там берлога.

Логинов подобрался. Смеяться и не подумал. Пацаны, они все знают. Поменьше бы черти их везде носили.

— Это откуда известно, про берлогу?

— Так там и следов полно, и говна. Мы с Димкой, когда Лютого искали, нору его видели. Под старым штабелем.