Подводный фронт
Шрифт:
День за днем «катюши», «щуки», «эски» и «малютки» выходили в море и все чаще, возвращаясь, оглашали простор над Екатерининской гаванью победными салютами.
Прекрасно действовала «К-23» под командованием капитана 3 ранга Л. С. Потапова. 29 октября на подходах к Киркенесу «катюша» выставила четыре минные банки (20 мин), на которых, как потом станет известно, спустя одиннадцать дней погиб вражеский транспорт «Флотбек». В следующем походе, это произошло в районе пролива Серёсунд 19 и 20 ноября, она выставила еще четыре минные банки, а затем у острова Лоппа расстреляла фашистский транспорт.
Но
В день возвращения в базу Керим вновь отправился в море. Теперь уже на «К-3». Она шла в первый боевой поход. Командир ее капитан-лейтенант К. И. Малофеев, естественно, нуждался в подстраховке. Гаджиев, едва узнав об этом, сразу же заявил:
— Я пойду!
На этот раз я не стал его отговаривать. Керим только и успел расспросить нас о последних новостях, забрать на плавбазе письма от своей любимой жены Катюши да перенести видавший виды фибровый чемоданчик с одной лодки на другую.
«К-3» ушла в боевой поход. Через несколько дней пришло сообщение, что подводники выставили двадцать мин в Порсангер-фьорде. А 3 декабря Гаджиев произвел настоящий фурор своей радиограммой: в проливе Буста-сунд торпедным залпом потоплен транспорт водоизмещением 6 тысяч тонн и артиллерийским огнем уничтожен сторожевой катер противника.
Даже по этой скупой информации, поступившей с борта «К-3», можно было довольно отчетливо представить, что это был за яростный бой. Какой смелостью надо было обладать, чтобы решиться вступить в него. Одно дело топить артиллерией транспорты противника и совсем другое — боевые корабли, которые сами отвечают огнем. А ведь даже одного серьезного попадания в корпус «катюши» хватило бы для того, чтобы она лишилась возможности погрузиться на глубину. Но лодка осталась цела и невредима, а враг покоился на дне. Гаджиев перечеркивал все тактические каноны своей дерзостью, напором, умением ошеломить врага применением неожиданного тактического приема.
В общем, пошло дело. Боевая деятельность бригады набирала все более четкий ритм.
Появился наконец у меня и не временный, а постоянный начальник штаба. Назначили на эту должность капитана 2 ранга Б. И. Скорохватова — опытного подводника, для которого штабная работа была не в новость. До войны он возглавлял штаб одной из бригад подплава на Тихом океане. В начале ее подал рапорт с просьбой отправить его на сухопутный фронт. Просьбу эту командование удовлетворило. С одной из только что сформированных из моряков-тихоокеанцев морской стрелковой бригадой он прибыл на помощь защитникам Москвы. Но в боях принять участие так и не успел. Как опытного подводника, его отозвали к нам, на Север. Здесь он был нужнее.
Борис Иванович прибыл на ФКП бригады прямо в сухопутном
Новый начальник штаба сразу дал понять всем, что никаких послаблений никому давать не собирается. Помню, как-то флагманский химик младший лейтенант Ф. М. Рубайлов раз за разом вынужден был переделывать проект приказа по специальной подготовке, так как взыскательный взгляд Скорохватова обнаруживал в нем то одну, то другую неточность.
— Штабная культура — не прихоть, а боевая необходимость, — поучал он подчиненного, — вы запятую в приказе не на том месте поставили и думаете — пустяк, а из-за этой запятой в море, глядишь, человеческими жизнями придется расплачиваться…
Короче, появился наконец у меня надежный боевой заместитель. Теперь-то были все основания надеяться, что командующий все же отпустит меня в боевой поход. Потребность в этом я ощущал с каждым месяцем все большую. Я говорил уже, что первые месяцы для нас были месяцами трудной, напряженной учебы. Мы постигали искусство воевать. Командиры и их экипажи возвращались из боевых походов не только с победами и неудачами. Они возвращались и с вопросами. На разборах походов многие из них удавалось разрешать. Для этого мне приходилось мобилизовывать весь свой многолетний опыт подводника. Но все чаще и чаще ощущал, что его не хватает, что для того, чтобы объективно и конкретно оценивать подчиненных, мне остро необходимы личные впечатления об условиях, в которых приходится действовать нашим лодкам на коммуникациях врага. Мне самому надо было испытать тяготы походной жизни.
С этими соображениями я пришел к А. Г. Головко, Он внимательно выслушал меня и спросил:
— На какой лодке комбриг намеревается отправиться в боевой поход?
— Думаю, на «К-22». С Котельниковым.
Лодка эта уже выходила в море, но поход был безрезультатным. Конечно, капитан 3 ранга В. Н. Котельников — командир опытный, в обеспечении не нуждался. Более того, я сам рассчитывал подметить в его работе немало полезного и поучительного для себя. Ну а экипаж «К-22» — молод, совсем недавно сформирован, практически несплаван. Так что мое присутствие на борту было бы нелишним. Все это я и изложил Головко.
— Добро, — согласился он. — А куда конкретно, в какой район вы полагаете направиться?
Я назвал несколько возможных районов боевых действий.
— Вот что, — после некоторых размышлений сказал Головко, — сходите-ка вы к Гаммерфесту. Фашисты активно используют там для своих перевозок шхерные фарватеры. Гаджиев в том районе очень удачно поохотился, сначала на «К-21» с Жуковым, а теперь вот и на «К-3» с Малофеевым. Шхеры эти — перспективный район, и хотим мы или не хотим, а его придется осваивать. Вот и осмотритесь там, как следует…