Подтяжка

Санчес Патрик

Я затягиваюсь во второй раз, и тут слышится, что наверху затопал Джим. Странно — обычно он крепко спит до тех пор, пока в шесть тридцать не включится его будильник. Представляю, как он в трусах с дыркой (а то и двумя) бредет в ванную. Это напоминает мне о том, что пришло время перебрать ящик комода, где Джим хранит свое исподнее, и отыскать все порванное или запятнанное. Господь свидетель — мой муж будет носить белье, в каком бы оно ни было состоянии, пока не вмешаюсь я. Не раз он продевал ногу в прореху, будучи уверен, что это отверстие для ноги, ничего не заметив, надевал брюки поверх изношенных трусов.

Должно быть, этим утром Джим проснулся разбитым, так как вчера пришел домой далеко за полночь. В последнее

время ему приходится задерживаться на работе куда чаще, чем раньше, по крайней мере он так говорит. Сначала я ему верила и вроде бы не видела причин сомневаться в его словах. Вот уже десять лет Джим служит в одной и той же фирме и, бывает, засиживается за работой допоздна даже на выходных — ничего необычного в этом нет. Но впервые аврал затянулся так надолго. Сейчас январь, а задерживаться на службе он начал, насколько я помню, еще до дня Благодарения. Когда на ум внезапно приходит мысль о том, что у Джима, быть может, роман на стороне, меня разбирает смех. Даже подозрения сами по себе кажутся забавными — не могу представить, что где-то есть женщины, горящие желанием лечь с ним в постель. Он не урод, но со дня нашей свадьбы, а поженились мы больше пятнадцати лет назад, изрядно потолстел (впрочем, как и я), завел на макушке небольшую плешь и, боже, молюсь, чтобы он проредил эти брови. Нам обоим — по тридцать шесть. Да, мы с ним ровесники, более того — одноклассники; знакомы с детства, но до старших классов в Робинсоне особо не общались. Мы начали встречаться сразу перед выпускным вечером, а по окончании школы то сходились, то расходились. Мне кажется, в те времена мы были по-настоящему влюблены друг в друга, хотя свадьбы вовсе не планировали. Однако, когда на втором курсе университета Джорджа Мейсона я узнала, что беременна… другого пути не было. Мы были так молоды и так беспечны. Помню, кто-то из нас во время очередного свидания произнес: «Ой, ну давай без презерватива, ну, только разочек! Какая разница?» Не помню, кто именно это сказал — я или он, но, как оказалось, разница была огромная. Мне бы следовало тогда пить противозачаточные, но так как я жила на средства родителей и пользовалась их медицинской страховкой, то не могла купить таблетки, ведь предки бы точно об этом узнали. Я и о беременности-то им рассказала только после свадьбы, хотя, бьюсь об заклад, они обо всем и сами догадались, ведь я настаивала на том, чтобы свадьба состоялась как можно скорее. По сей день ни отец, ни мать ни словом не обмолвились по поводу того, что Джоди родилась всего через шесть месяцев после свадьбы, как будто три с половиной кило для недоношенного ребенка — дело нормальное. Ни словом! Ну не смешно ли? Добро пожаловать в мой мир.

Затянувшись еще несколько раз, я тушу сигарету в пепельнице, закрываю окно, делаю последний глоток кофе и поднимаюсь наверх, чтобы принять душ. Мой утренний ритуал я проделываю с элегантной сдержанностью — принимаю душ, одеваюсь и совсем немного прихорашиваюсь, чтобы к шести тридцати выйти из дома в относительно приличном виде.

— Подъем! Подъем! Подъем! — выкрикиваю я бодрым голосом, направляясь к лестнице, ведущей на первый этаж, и мимоходом заглянув в комнату Джоди. — Уже шесть тридцать, милая. Поднимайся.

Ранним утром дочь выглядит такой милашкой. Спросонья у нее нет сил на болтовню о вегетарианстве или на разъяснения, что мы (то есть я, ее отец и все граждане Америки) несем личную ответственность за все беды мира. Когда ранним утром я наблюдаю за пробуждением Джоди, за ее попытками выбраться из постели, я вижу все ту же маленькую девочку, которую когда-то носила на руках. Я скучаю по ней.

— О'кей, — отвечает мне дочь сонным голосом. — Встаю.

— Хорошего тебе дня, милая, — произношу я уже из коридора, рассчитывая на то, что Джим уж точно поднимет и соберет дочь в школу, прежде чем сам уйдет на работу. Конечно, этого

мало для хорошей матери, но я стремлюсь хотя бы к какому-то общению с дочерью утром, пока мне не приходит пора торопиться. Не желаю, чтобы, просыпаясь каждый день, дочь видела, что мамы дома нет. Если бы это меня не беспокоило, то я позволила бы Джиму будить дочь самостоятельно. Ему везет, он работает неподалеку от дома в Рестоне, в Вирджинии, ему не надо подниматься ни свет ни заря, чтобы добраться до офиса.

— Люблю тебя, — добавляю я прежде, чем спуститься на первый этаж за бутылкой воды и бананом (этот диетический завтрак я употреблю по пути на работу) и выйти в январский холод, начав тем самым свой трудовой день.

2. Бренда

— Ну, пожалуйста, пойдем со мной, Бренда. Не хочу одна сидеть в компании заплесневелых старух с их вечными думками о том, как бы подтянуть подбородок и приподнять обвисшие груди, — бурчит через стол Нора.

— Нора, ну что, скажи на милость, я буду делать на семинаре по пластической хирургии? Я — жена и мать. Времена, когда я стремилась к тому, чтобы мужики оглядывались мне вслед, давно прошли… да никто, честно говоря, и раньше этого не делал.

— Хотя бы из чувства дружеского долга. Поможешь мне решить, стоит ложиться на пластику или нет.

— Я уже говорила, что думаю по этому поводу. Тебе не нужно ничего менять. Ты прекрасна, — говорю я абсолютно искренне. Нора действительно великолепна. Может, не так сногсшибательна, как была в двадцать пять, но она все еще одна из самых красивых женщин, которых я знаю.

— Я совсем запуталась. Вот сегодня утром смотрела в зеркало и думала: «Может, в сорок и рано делать полную подтяжку». Может, армирование — хорошая идея.

— Нора…

Только я собралась разразиться хорошо аргументированным опровержением, как в дверях появилась Джил Хэнкок, наша начальница.

— Да, полагаю, нам следует заняться этим немедленно, — говорю я Норе, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому, словно мы обсуждали рабочие проблемы, а не армирование лица и подтяжку груди.

— Нора, — строго вопрошает Джил, делая пару шагов внутрь моего кабинета, — как продвигаются дела с презентацией для «Веризон»?

Я быстро закрываю веб-браузер, чтобы Джил не увидела, если подойдет достаточно близко, чем я занималась. До того, как ко мне заглянула Нора, я просматривала свой банковский счет, а Джил не одобряет, когда корпоративный Интернет используется сотрудниками фирмы для личных нужд.

— Хорошо… даже прекрасно, — отвечает Нора, но по ее лицу, несколько напряженному, я догадываюсь, что ничего «хорошего», а уж тем более «прекрасного» нет.

— О'кей. Предоставь мне свои наработки к концу дня.

— Обязательно, — чеканит Нора. Джил кивает, и, пока она удаляется восвояси, Нора не отрывает от начальницы глаз. Она ждет несколько секунд, пока Джил не отойдет по коридору подальше. — Черт подери, вот зараза, — бормочет она. — Какая такая презентация для «Веризон»?

— Та самая, которую Джил поручила тебе сделать во время собрания персонала на прошлой неделе.

— Что? Почему ты не напомнила об этом? Ты же знаешь, что я не обращаю внимания на то, что происходит на этих сборищах. А когда она начинает рассказывать о своем дурацком ребенке, то я вообще засыпаю.

— Нора, Джил родила первенца всего три месяца назад. Конечно, она еще долго будет говорить о своем малыше.

— Почему? Когда в прошлом году я завела кота, я не трепала об этом всем и каждому… Ох уж эти люди и их хреновы дети.

— О, да. Кот. Ребенок. Вижу взаимосвязь, — отвечаю я, изображая руками весы.

— Еще меня утомляет, что все делают ей комплименты по поводу внешности. Ты тоже считаешь, что она хорошо выглядит? — по-прежнему ворчит Нора. Не любит подруга, когда хвалят кого-либо, кроме нее.