Подсолнухи
Шрифт:
Да что там колхоз-совхоз — семью возьми любую, обыкновенную деревенскую семью. Хозяин есть? Есть. Каков хозяин, таков и двор. А у жены, у нее возле печи забот с чугунами хватает. Хороший хозяин — у него с утра семья на ногах, и каждый своим делом занят, всякой щепке во дворе свое место. А уж когда хозяин лодырь, да неумелец, да выпивает, то и говорить не стоит. У него ворота настежь день и ночь, одни ворота, а и те поломаны, на нижней петле ржавой висят кособоко, любая скотина заходи. Недаром испокон веков была в употреблении такая пословица: каков хозяин, таков и работник. Верно сказано, лучше и выразиться невозможно.
Страдая от всей безалаберности, что из года в год наблюдал он в своем совхозе и в районе, от бесхозяйственности удивительной, иногда начинал Тимофей Гаврилович примеривать себя к той или иной должности: получилось
Ну а ежели б сейчас, при нынешнем народе и порядках, при нынешнем отношении к труду, быть бы ему, скажем, управляющим фермой или даже директором совхоза? Директором-то, наверное, не потянул бы Тимофей Гаврилович, грамотешки маловато, четыре класса всего, опыт, может быть, выручил бы, это да. Ну а управляющим можно на любую ферму хоть завтра, не испугался бы. Но сам себя Тимофей Гаврилович никогда в жизни не предложил бы на должность управляющего, назначить же его никто не догадался. И задолго до пенсии, да и все годы, как сдал бригадирство. А уж теперь, в пенсионном возрасте, и того подавно. Двор отремонтировать доверят, скот…
А поработать управляющим была охота большая, хотя бы вон во Вдовине. Лет пяток, а то и больше, чего там загадывать. Забыл бы про болезни, про возраст и про пенсию: показать и доказать, что и при сегодняшней разболтанности можно восстановить ранешнюю дисциплину. Именно с нее следует начинать — с дисциплины, а иначе…
Ведь для народа что важно: как ты держишь себя, как ведешь. Сумел себя поставить — нет тебе цены, не сумел — тут уж ни на кого не обижайся. Никакой грубости с твоей стороны, никаких угроз, что вот, мол, могу уволить. Никакой заносчивости. Чтоб все держалось на уважении к тебе, на твоем авторитете. Будет так — остальное пойдет своим чередом. Можно хозяйствовать потихоньку, можно бороться с пьянством, от него-то все беды, — считает он, Ивняков.
Раньше, надо сказать, не пили — выпивали. Шибко-то не разгуляешься: на трудодень колхозный мудрено было выпить. А сегодня куда как просто: ты ей деньги через прилавок — продавщица тебе бутылку в руки. Дома пьют, еще куда ни шло, хотя и это худо, понятно. Но вот на работе когда — хуже этого уже ничего не может быть: и семье вред тут же, и производству, и государству всему.
Приедешь, случалось, на центральную усадьбу, зайдешь в ремонтные мастерские взять нужную железку, глянешь, а двое уже веселенькие. Сидят, покуривают, а работа стоит. Но страшнее, если механик присоединится, а то и главный инженер (уговорят), отвернувшись, стопку дернет. И пропало дело. Уже он для всякого свой, всякий может его по плечу хлопнуть, по имени назвать. Ослабил волю свою, а вот этого-то делать ни в коем случае нельзя. Покачнулся раз — и авторитет твой покачнулся. Нет уже к тебе того высокого отношения, как раньше. Всякую твою слабину заметят, помни. Потом все это против тебя же и обернется. А уж ежели начальство само выпивает в открытую, то что же остается делать подчиненному…
Вспоминая начальство, которое довелось ему перевидеть на веку своем, и то, районное, приезжавшее в свое время проверять работу колхоза, и нынешнее, совхозное (за двадцать лет существования совхоза, за двадцать с лишним, точнее, — столько директоров перебывало — не упомнишь), Тимофей Гаврилович, крутя так или этак, никого не мог назвать хозяином, кроме Никишина. А ведь обыкновенный мужик, не сильно и грамотный. Было ли у него семь классов образования — затрудняется сказать Тимофей Гаврилович. Нет, не было. Но через двадцать пять лет, от первого его дня и до последнего, провести колхоз, да в какие годы, — это нужно быть хозяином, быть природным руководителем. Четверть века! Совхозу еще не исполнилось и четверти века, а директоров уже побывало не менее пятнадцати. Фамилии всех память не удержала…
Мысли Тимофея Гавриловича о руководстве всегда сводились к одному: многое должен носить в себе человек, чтобы уметь руководить,
Что должно быть в каждом человеке, — а в руководителе прежде всего, считает Тимофей Гаврилович, — это совесть. Это как стержень, что держит на себе все, не давая сгибаться. Есть совесть — есть человек, нет совести — и разговора о человеке нет. А уж руководителю, ему без совести секунды не обойтись, на виду всегда.
Вот сидит он, Тимофей Гаврилович, в мокром старом дворе, в глухом краю, на Шегарке, забытый всеми, настилает пол. Завтра станет крыть крышу, потом ясли делать. Дождик моросит, осень, тихо. Спали листья с деревьев, улетели птицы. Осень. Сыро. Грязь.
А где-то, не так и далеко от этих мест, идет совсем иная жизнь, где зависть, ревность, взятки, передвижение по службе, злоупотребление всех родов, блат, заступничество, круговая порука, выручка, растерянность, ярость, легкая работа, тяжелая работа, хорошая жизнь, плохая жизнь, сытая жизнь, красивая жизнь, честная жизнь, бесчестная жизнь, обман, зло, добро, слезы… И он обо всем этом должен думать и всему сопереживать, Тимофей Гаврилович, потому как не обособлен он в жизни своей, связан с ними незримыми многочисленными нитями — в одном государстве живут, на одном языке говорят, одному делу служат — общему. Но где ответы на его боль?!
Все или почти все, о чем они в тот вечер говорили с зятем, Тимофей Гаврилович видел своими глазами, о многом догадывался, многое понимал. Однако соглашайся не соглашайся, понимай не понимай, а дело вот оно — перед тобой: скотный двор. Это сама жизнь — работа. Что бы там ни говорили, что бы там ни происходило, а без работы и дня не проживешь. Будешь работать — будешь жить.
Через денек-другой директор совхоза приедет посмотреть. Два года он в совхозе, а всего, слышно, директором в шести местах побывал. Два года назад перевели его сюда из Боярки, в Боярку перевели из Вьюнов, а во Вьюны — здешнего. Так и двигаются кругами. Здесь развалил хозяйство, а во Вьюнах, дескать, развернется. Чего и разворачиваться — такие же люди, такие же поля, такие же трактора. Если развернуться, руководителю, так он на любом месте развернется. Был бы с головой, так не носился бы с одного места на другое, сидел бы в одном хозяйстве, вон как Никишин, и руководил. Тогда бы, может, и польза была какая-то. Вода, говорят, камни точит. Раньше рабочих некоторых называли летунами, а и руководители есть — не лучше, но их более высокое начальство передвигает шахматными фигурами по доске, надеясь, что кто-то из них выиграет.
Конечно, всего этого Тимофей Гаврилович в лицо директору никогда не скажет, такое нельзя говорить человеку в глаза, как бы плох он ни был. А этот вроде ничего, не охальный, без крика. А уж директор он — как и те, что были. Исчезнет совхоз через несколько лет совершенно, и гадать не стоит. Кто их только в руководители выдвигает, сами напрашиваются, что ли, или конвейером идет. А что ж…
Интересно Тимофею Гавриловичу другое. Интересно бы ему узнать: что о себе думает он, директор новый? Высоко ли оценивает себя как руководителя? Что думал, когда переводили его в Пономаревку? В семи совхозах работал директором, а по возрасту не стар. Если чувствует, что не может, не справляется с работой, почему бы не отказаться добровольно, не попроситься на низшую должность? Главным агрономом, ежели агроном по образованию. Или главным механиком, ежели механиком работал до директорства. А то и управляющим фермой — милое дело. Да нет, сам не попросится, не захочет терять место. Директор совхоза: дом директорский, машина, кабинет. Кто же решится уйти своей волей? Такого еще не бывало, чтобы кто-то сознался, что не может руководить: умения не хватает, знаний, опыта, с людьми общаться не умеет. «Не могу, сдаю дела. Не тот я человек, не руководитель». Не слышал ничего подобного Тимофей Гаврилович за свою жизнь. Вот снимут, тогда уж деваться некуда. А пока переводят из одного хозяйства в другое — ничего, терпеть можно, совхозов в районе много. А то и в другой район направят. Управляющим согласись — пожалеешь сам, пока это заново до директора дойдешь, а то и не дойдешь до пенсии самой.