Подруги
Шрифт:
— А ведь им, пожалуй, труднее, чем нашему брату, — признался Кире старик. — И силы не те, и ребятня дома, заботушка. А они у нас многие в одном доме живут, так, слышно, дежурства какие-то устроили. Бабки, которые не работают, детишек няньчат. Директор этим бабкам уже премию посылал. В яслях у нас тесно, вот токарихи мои сами до всего и доходят…
Кира сидела перед старым мастером, и вся ее фигура от кончиков маленьких валенок до забавного завитка на макушке, выражала глубочайшее внимание.
Она решила обязательно побывать на заводе у Николая Поликарповича.
Спала Кира
Старик заметил, что Кира раскрыла глаза, и улыбнулся ей. Поезд бежал вдоль густых хвойных, разукрашенных инеем лесов.
— К Свердловску подъезжаем, — сообщил Кире Николай Поликарпович, — живее умывайтесь, завтракать надо.
На вокзале они распрощались. Кира, пообещав спутнику запомнить номер завода, где он работал, пошла в камеру хранения сдавать чемодан.
У нее была привычка: приехав в незнакомый город, обязательно побродить по улицам.
День был морозный, дул сильный, резкий ветер. Но Кира не изменила своей привычке.
Ей понравились заснеженные, прямые улицы. Она видела много новых домов — больших, светлооконных. Она с интересом рассматривала дряхленькие, но стильные деревянные домики, с пестрыми резными украшениями. Безмолвные, они рассказывали о прошлом города. Ее увлекли надписи мемориальных досок: немало домов гордо, как орден, носили такие знаки своего активного участия в истории. Любимый образ Якова Свердлова встал перед ней. Его кипучий нрав жил в этом уральском городе — в трудолюбивых заводах, в высоко реющих самолетах, в танках, торопящихся на фронт, в людях, что непрерывным потоком шлют фронту добротное оружие.
Укутанные по самые глаза ребятишки копошились на бульварах. Кира вспомнила о подруге и ее сыновьях, своих любимцах, Диме и Мишуке. Особенно дорог был ей трехлетний симпатяга Мишук: беловолосый крепыш с аппетитными ямочками на коленках. Он со счастливым изумлением смотрел на окружающие его предметы, улыбался знакомым и незнакомым людям и весь день деятельно возился с чем-нибудь, неугомонно топоча по квартире…
С секретарем городского комитета партии Кира беседовала долго и обстоятельно. Он посоветовал для начала посетить завод номер… Кира обрадовалась: Николай Поликарпович называл тот же номер.
Наступали ранние зимние сумерки. День выдался ветреный, но ясный, сумерки были прозрачными, голубыми. Голубым пуховым платком покрыл снег покатую крышу заводского корпуса. Маленький, крикливый паровозик, похожий на одноглазую зверушку, бежал по узким рельсам.
В просторном цехе было чисто, как в операционном зале. Пол, станки, инструменты в открытых шкапчиках — все сверкало.
«Им бы белые халаты, — невольно подумала Кира о работницах, что стояли у станков. — Впрочем, и так подходяще».
На женщинах были складные черные комбинезоны; многие по-мужски подпоясались широкими ремнями.
Сопровождавший Киру инженер рассказывал ей об этих женщинах.
— Вот у тех окон, видите, работает лучший наш токарь, — сказал инженер. — Вам интересно будет познакомиться…
Он увлек Юру в конец цеха, туда, где, не замечая их, глубоко уйдя в работу, склонилась над чертежом молодая женщина.
Кира подошла ближе. Она увидела белоснежный воротник, резко выделяющийся на черной материи комбинезона, мягкий профиль, чуть выпуклые глаза.
Она облокотилась о тумбочку и заглянула в эти глаза. Несколько секунд женщины молча смотрели друг другу в лицо потом, без слов, крепко обнялись.
ЭВАКУАЦИЯ
Нет страшней того,
как гибнут дети.
На песке, на рельсах —
кровь детей.
Говорят, проходит все
на свете, —
Безутешно горе матерей.
О, расплата, близится расплата
Пулей, бомбой, громом батарей…
Близится! Да будет трижды свято
Мщение за горе матерей!
Их дружбе было не меньше десятка лет. Она неизменно питалась искренностью, и это делало ее живучей, крепкой.
Когда люди долго бывают вместе, они большей частью приедаются один другому. Эти — составляли исключение. Их всегда тянуло друг к другу, таких не схожих, казалось бы, женщин.
У Киры были озорные, темнокарие глаза. У Зои синие, мечтательные. Кира была худощавой, крепкой, с угловатыми плечами и гордой походкой спортсменки. Движения Зои были плавными, округленными. Она носила длинные, пышные волосы. Кира — по мальчишечьи короткие вихры.
Зоя любила Пушкина, Кира — Маяковского. Обе — и того и другого. Дружба их пережила немало испытаний. Когда Зоя полюбила своего парня и уехала к нему, Кира почувствовала огромное, непривычное одиночество. Но через несколько дней пришло письмо: «Люблю его до невозможности»… Эпиграфом к этому письму стояли величавые строки Руставелли:
Надо другу ради друга Не страшиться испытаний, Сердцем быть послушным сердцу И мостить любовью путь. Любящий поймет влюбленных. Изнемогших от страданий, А без друга жизнь не в радость, Как сладка она ни будь.Кира повеселела. Письма были частыми, счастливыми. Однако, порою Зоя задумчиво размышляла в них о всяких житейских делах.
Потом они снова жили в одном городе. Работали, учились, мужали, мужала и дружба, внешне сдержанная, лишенная сентиментов, необходимая им, как необходимы человеку воздух, еда, свет. Когда Зоя готовила к концерту новую вещь, первой слушала ее Кира. И Артем не обижался. Свежую, с едва просохшими чернилами статью, тащила Кира к своей пианистке. Были и споры, порою очень резкие; длинные, интересные разговоры.