Подозреваемый
Шрифт:
Лунный свет заливал узкую грунтовую дорогу, кусты, земляную обочину, булыжники.
Сверкающий хромом «Крайслер Виндзор» в этом свете казался пришельцем из будущего, попавшим в какой-то примитивный мир, космическим кораблем с далеких звезд. Водитель выключил фары одновременно с двигателем.
Телохранитель, на которого Митч наступил дважды, вылезая из багажника, не вскрикнул. Не дернулся, не схватил Митча. Скорее всего, умер.
Возможно, второй тоже был мертв. Вылезая из багажника, Митч потерял его из виду.
Если хотя бы одна из трех
На дороге хватало песка, состоящего в основном из кремния. Из кремния выплавляли стекло, из стекла изготавливали зеркала. Так что узкая дорога отражала свет лучше, чем растительность или окружающая дорогу земля.
Распластавшись на дороге, Митч осторожно поднял голову. Второго тела на дороге не увидел.
Если бы он не ранил второго телохранителя, тот наверняка уже бросился бы в атаку и расстрелял Митча в тот самый момент, когда он выбирался из багажника «Крайслера».
А вот раненный он мог затаиться в кустах или за большим валуном. Мог быть где угодно, возможно, перевязывал рану, обдумывая дальнейшие действия.
Телохранитель мог злиться, но наверняка не испытывал страха. Насилие являлось составной частью его жизни. Он был социопатом. Испугать такого очень даже непросто.
А вот Митч боялся человека, укрывшегося в ночи. Он боялся даже того, что лежал на дороге у заднего бампера «Крайслера».
И пусть этот парень почти наверняка умер, он все равно пугал Митча. Ему не хотелось приближаться к нему.
Но ему приходилось делать именно то, чего делать он не хотел, потому что у этого сукиного сына, умер он или всего лишь потерял сознание, было оружие. Митчу требовалось заполучить оружие. И быстро.
Он только что узнал, что способен на насилие. Пусть и в пределах самообороны, но его поразила калейдоскопическая быстрота событий, последовавших за первым выстрелом, скорость, с которой следовало принимать решения, новые трудности, возникавшие одна за другой. На дальней стороне дороги второй телохранитель мог укрыться за кустами или за несколькими валунами. Если ветерок и дул с моря, то на таком расстоянии от берега пустыня целиком засасывала его в себя. Так что листву могла шевелить рука только человека, но никак не природы.
Но в лунном свете Митч не улавливал ни малейшего движения. Все листочки застыли.
Понимая, что движение выдаст и его, со скованными руками, Митч на животе пополз к телохранителю, лежащему у заднего бампера.
В его открытых и немигающих глазах монетками застыл лунный свет.
Около тела в этом свете поблескивало что-то знакомое и металлическое. Митч уже протянул руку, но тут же понял, что на дороге лежит ставший бесполезным его револьвер.
Обеими руками, соединенными короткой цепью, он принялся ощупывать тело. Одной рукой угодил во что-то теплое и мокрое. К горлу подкатила тошнота, по телу пробежала дрожь, он вытер руку об одежду мертвеца.
И когда уже пришел к выводу, что убитый им телохранитель вышел из «Крайслера»
Раздался выстрел. Мертвец дернулся, получив пулю, которая предназначалась Митчу.
Он бросился к «Крайслеру» и услышал второй выстрел, услышал свистящий звук пролетающей совсем рядом смерти, услышал, как пуля ударила в автомобиль и отлетела в сторону, не пробив толстого металла. Услышал еще какой-то свист, словно одним выстрелом оставшийся в живых телохранитель выпустил две пули, но, скорее, тут Митчу что-то прислышалось.
Поскольку теперь автомобиль находился между ним и стрелком, Митч почувствовал себя в большей безопасности, однако ощущение это тут же испарилось, как дым.
Стрелок мог обойти «Крайслер» как спереди, так и сзади. Право выбора оставалось за ним, как и момент начала активных действий.
Митчу же одновременно предстояло контролировать два направления. Задача невыполнимая.
А враг мог появиться в любой момент.
Митч поднялся с земли и, согнувшись в три погибели, метнулся от автомобиля, прочь с дороги, в заросли мескаля, которые затрещали, выдавая его местонахождение.
За обочиной начинался уходящий вниз склон. Митч счел это добрым знаком. Если бы склон поднимался, он оказался бы на виду у противника, а его широкая спина стала бы удобной мишенью с того самого момента, как оставшийся в живых телохранитель показался бы из-за «Крайслера».
Повезло ему и в том, что почва на склоне была твердой и песчаной, то есть он не попал на камни, которые выскальзывали бы из-под ног и катились вниз с предательским шумом. Луна освещала ему путь, поэтому он лавировал между кустами, а не ломился сквозь них. Удержаться на ногах удавалось не без труда, поскольку скованные руки не способствовали сохранению равновесия.
Миновав тридцатифутовый склон, Митч повернул направо. С учетом положения луны вроде бы двинулся на запад.
Стрекотали цикады. Кричала какая-то незнакомая птица.
Он наткнулся на островки высокой травы, которая доходила ему до пояса. Островки не контактировали друг с другом, ревностно оберегая свои границы, так что Митчу пришлось лавировать и между ними. Сухие травинки царапались, кололи, как иглы, даже резали. Углубившись на территорию островков, Митч присел и оглянулся. Никто его не преследовал.
Долго скрываться в траве он не собирался. Уязвимую позицию у автомобиля покинул лишь для того, чтобы выгадать пару минут и обдумать сложившуюся ситуацию.
Он понимал, что оставшийся в живых телохранитель не уедет на «Крайслере». Джулиан Кэмпбелл не относился к тем боссам, которым докладывали о неудаче, рассчитывая сохранить работу или жизнь.
Кроме того, такие люди обожали охоту на человека, а Митч показал себя опасной дичью. Так что охотником должна была руководить не только жажда насилия, благодаря которой он и подписался на такую работу, но гордость и желание отомстить за напарника.