Подо льдом к полюсу
Шрифт:
Лед вполз уже на палубу, покрыв почти весь корпус лодки. С биноклем в руках Уитмен внимательно рассматривал льды за крутыми холмами слева от корабля.
— Это нагромождение не сулит ничего приятного, — заметил он. — Можем ли мы уйти отсюда?
Я отрицательно покачал головой.
— Только не сейчас, Уитмен. Как вы думаете, прекратится ли подвижка?
— Пока нет оснований делать такое заключение, — сказал он предостерегающе. — Я не вижу признаков ослабления сжатия льдов.
Торосы, которые образовались слева от корабля, приблизились к нам по меньшей мере на девять метров
Шум становился ужасным. Сильный грохот от движения льдов смешивался с пронзительным скрипом льда в разводье. В воздухе стоял такой гул, что мы вынуждены были кричать, чтобы слышать друг друга.
Я попросил Билла Леймена спуститься в лодку и доложить мне о ходе ремонта. Лед в разводье теперь напирал на корабль с обеих сторон, образуя навес по всей длине лодки.
Из-за торосов слева от корабля медленно поднимались огромные зеленоватые плиты льда. Они становились торчком, как будто собирались броситься на нас. Все это происходило метрах в тридцати от корабля. Шум становился все сильнее и сильнее. Одни звуки напоминали крики роженицы, другие были похожи на низкие гудки ночных поездов.
Билл Леймен вернулся на мостик и доложил, что в машинном отделении только что приготовились поднять большой мотор циркуляционной помпы. Там все было разобрано и ничего не готово к действию. Было одиннадцать часов тридцать пять минут вечера.
— Невыносимый шум внутри лодки, командир, — сказал Леймен. — Советую вам спуститься вниз послушать.
У меня пересохло во рту. Я спустился по трапу в центральный пост — и тут же понял, о чем говорил Леймен. Шум льда, царапающего тонкие металлические листы корабля, значительно усиливался внутри лодки. Создавалось впечатление, что вы находитесь в пустой бочке, которую тащат по булыжнику. Еще больше, чем шум, меня беспокоила вибрация лодки. Весь корпус корабля сотрясался, когда лед нажимал на него со всех сторон. Казалось, что лодка старается побороть муки, которые она испытывает.
Конвульсивно вздрагивая, лодка неожиданно накренилась на правый борт. Больше медлить было нельзя. Надо было погружаться. Я очень боялся, что лед крепко зажмет лодку и мы не сможем погрузиться. Я поспешил в машинный отсек. В шуме льда, ударяющего в борта лодки, раздетые по пояс люди работали с изумительной быстротой.
Я обратился к Дейву Бойду.
— Я принял решение, — сказал я ему. — Мы вынуждены погружаться. Закрепите как можно скорее все, что разобрано, и дайте мне знать, когда будете готовы.
Бойд, не говоря ни слова, кивнул головой и повернулся к своим людям, чтобы отдать распоряжение о прекращении работ. Все, что было сделано, шло насмарку. Я снова отправился на мостик. Но не успел я дойти до центрального поста, как грохот льда, ударяющего по корпусу лодки, стал тише, а когда я поднялся на мостик, он почти совсем затих.
— Движение льдов только что прекратилось, — сказал Эл Келлн. — Совершенно неожиданно!
И без того узкое разводье, в котором
— Скоро все начнется снова, — сказал Уитмен, разглядывая в бинокль льды справа от корабля. — Там лед все еще движется.
Через несколько минут снова поднялся адский шум. Он был еще сильнее, чем раньше. Вибрация корпуса ощущалась даже на мостике. Лед вокруг «Скейта» медленно двигался, внушая благоговейный страх своей величественной силой. Наш хрупкий руль был похоронен под кучами нагромоздившихся льдин, так что его совсем не было видно.
В люке появилась голова Дейва Бойда. Он доложил, что машинный отсек готов к погружению. Люди сделали все даже быстрее, чем я ожидал. Но у нас действовала только одна машина, и мы вынуждены были пойти на риск.
Все, кроме Эла Келлна, поспешили вниз. Я приказал ему спускаться, как только все будет готово к погружению.
В центральном посту меня встретил плотный круг серых от напряжения лиц. Я подошел к перископу и стал ждать Келлна, чтобы закрыть люк и начать погружение. Что он там так долго копается?
Скрежет льда и удары о борт корабля снова стали тише, но теперь это меня больше не интересовало. Приняв решение уходить отсюда, я должен был уходить.
— Командир, возьмите, пожалуйста, телефонную трубку, — проскрипело в переговорной трубе с мостика.
Я схватил трубку и раздраженно крикнул:
— Почему задерживаетесь? Спускайтесь вниз!
— Здесь совсем тихо. Никаких признаков движения льдов. Может быть, вы подниметесь на мостик и посмотрите? — быстро спросил Келлн немного виноватым тоном.
Что может быть хуже, чем нерешительность командира, если его корабль находится в опасности? Даже плохое решение, но принятое и проведенное в жизнь, лучше, чем отсутствие всякого решения. Тем не менее я положил трубку и поднялся на мостик.
Полная глубокая тишина. Не слышно ни одного звука. Может быть, это только временная передышка? Я взглянул на часы — было одиннадцать часов пятьдесят пять минут. Мне казалось, что сжатие льдов продолжается уже целую вечность, на самом же деле оно началось чуть более получаса назад.
Я решил немного подождать. Сто человек там, внизу, мучились неизвестностью. Прошло десять минут. Я попросил Уитмена подняться на мостик. Он внимательно посмотрел на лед, но ничего не сказал. Мы все трое пристально разглядывали ледяные поля за торосами — нет ли каких-нибудь признаков движения. Никаких.
Около двенадцати часов двадцати минут лед внезапно снова затрещал, и я был уже почти уверен, что все начинается сначала. Но на этот раз шум сопровождался ослаблением давления льдов на корабль. «Скейт» неожиданно встал на ровный киль и пришел в нормальное положение. У носа лодки появилось несколько десятков сантиметров чистой воды.
Но что же делать? Одно дело задержать погружение — и совсем другое начать работы в машинном отсеке, которые могут быть снова прерваны. Поразмыслив несколько минут, я наклонился к люку и попросил Дейва Бойда подняться на мостик.