Подмененная
Шрифт:
Я вернулась в спальню Селесты. Она сонно взглянула на меня. Я присела у ее изголовья. Селеста потянулась к моей руке и прижалась к ней щекой.
Через несколько секунд она уже крепко спала.
Кажется, я провела там целую вечность, поджидая Бенедикта.
Наконец я услышала, как к дверям подъехал кеб.
Я поспешила спуститься в холл и, увидев Бенедикта, тут же бросилась к нему.
— Ребекка! — сказал он.
— Бенедикт, у нас кое-что случилось. Пойдемте в мою комнату.
Он последовал за мной.
— Селеста здесь, — сказала я.
— Здесь? — с недоумением переспросил он.
— Я нашла ее.
— Как? Где? Что с ней?
— Она в спальне… спит. Я вызывала доктора, он дал ей успокоительного. Он сказал, что Селеста нуждается в отдыхе. Ей пришлось многое пережить.
— Что? Как? — повторял он.
— Я расскажу все с самого начала, — пообещала я.
Он слушал меня недоверчиво, но с растущим облегчением.
— Я должен ее увидеть, — наконец сказал он.
— Она сейчас спит, но мы войдем туда. Я вижу, вам трудно поверить в случившееся.
Я отвела его в спальню. Селеста лежала очень бледная, ее чудесные волосы разметались по подушке.
— Какая она молодая… — сказал он.
— Мне необходимо поговорить с вами, Бенедикт. К тому времени, когда она проснется, вы должны быть подготовлены. Давайте вернемся в мою комнату.
Я никогда не видела его таким. Он был как во сне.
Должно быть, ему с трудом верилось, что все это действительно происходит с ним.
— Я все хорошенько обдумала, — сказала я. — Так же, как Оливер Джерсон. Я знаю, вы ненавидите его, но он умен. Он воплотил в жизнь свои намерения, не дав вам войти в состав кабинета министров. Он этим вполне удовлетворен.
— Его можно преследовать в судебном порядке за участие в этом… за то, что он ее прятал и подстрекал… утаивал от полиции информацию.
— Обо всем этом надо забыть. Если раздражение возьмет в вас верх, впоследствии вы пожалеете об этом. Здесь виноваты все, и ваша вина отнюдь не меньше других. Не обращая внимания на Селесту, вы тем самым толкнули ее на этот поступок. Она слишком любила вас… больше, чем вы заслуживаете. Оставьте вашу злость и мысли о мести. Вы виноваты не меньше Оливера Джерсона, который частично искупил свою вину. Я отыскала Селесту благодаря ему Именно он подал идею симулировать потерю памяти. Это лучший выход для Селесты. Так что забудьте о своих претензиях. Оливер Джерсон ушел из вашей жизни. Сейчас нужно подумать о газетчиках. Они будут ходить за вами по пятам. Я предлагаю объявить им о том, что Селеста вернулась и страдает потерей памяти. Она не помнит, что с ней происходило, а доктор велел не беспокоить ее и не надоедать ей расспросами. Она нуждается в тщательном уходе.
Бенедикт кивнул и усмехнулся.
— Я вижу, у тебя все очень логично выстроено, — сказал он.
— Это необходимо, Бенедикт. Мы должны подумать о Седеете. Нельзя было допускать этого. Не случись этого скандала, вы стали бы членом кабинета министров, не было бы тех ужасных подозрений и страхов, которые мы пережили за последнее время.
— Я все понимаю. Ты права. Это
— Но ведь все можно изменить, верно?
Он произнес хриплым голосом:
— Я постараюсь, Ребекка.
— Вы изменитесь, обещайте мне.
Бенедикт взял меня за руки и привлек к себе. Я обняла его.
— Между нами все изменилось. С ней должно быть также, — сказала я.
Он молчал. Думаю, ему мешало волнение.
— Мне кажется, Бенедикт, — продолжала я, — вам удалось вернуть мне счастье. Если бы я могла отплатить вам тем же…
— Ну вот, Ребекка, ты стала моим ангелом-хранителем, — сказал он и как-то неуверенно засмеялся.
Потом слегка отстранил меня:
— Я благодарю за тебя Господа…
— Мы оба должны благодарить Господа друг за друга, — добавила я.
Я проводила Бенедикта в их спальню.
— Селеста, — тихо позвала я, — здесь Бенедикт.
Она тут же встрепенулась и села в кровати, испуганно глядя на нас. Бенедикт подошел и обнял ее.
— Я так рад, что ты вернулась, — сказал он.
Она прильнула к нему. Я сказала:
— Не бойся, Селеста. Бенедикт все знает и понимает.
Я вышла и прикрыла за собой дверь.
От радости мне хотелось петь. Я чувствовала, что со временем все будет прекрасно.
ПРИЗНАНИЕ
Течение следующих нескольких дней случилось очень многое Радостно было видеть повеселевшую Селесту.
Она уже знала, что Бенедикт посвящен во все подробности случившегося и ни в чем не упрекает ее. Он признал свою вину и, по всей видимости, намерен был изменить свое отношение к жене.
Что же касается Селесты, то она жила как будто в каком-то счастливом сне.
Доктор был доволен развитием событий и сказал, что лучше не напоминать ей о случившемся до полного излечения. Дело с прессой улаживал Бенедикт, и в газетах, конечно, появились ожидаемые заголовки. Он был изображен восторженным мужем, пережившим ужасные испытания смело и достойно. Я вспомнила дядю Питера, который сказал бы, что это, в конце концов, послужит созданию образа политика. Нет ничего лучше для людей, чем счастливый конец романтической истории.
Жаль, конечно, что это случилось уже после формирования кабинета, но, как философски заметил бы дядя Питер, кабинет формируется не в последний раз и теперь у сокрушенного горем мужа, бурно радующегося возвращению жены, шансы были хороши как никогда.
Я поговорила с Бенедиктом с глазу на глаз и сказала, что хотела бы вернуться в Мэйнорли раньше, чем они. Я собиралась открыть запертую комнату, вынести оттуда вещи мамы и сменить там всю обстановку. Мне могла помочь миссис Эмери.
К моему удивлению и радости, Бенедикт согласился. Они с Селестой собирались задержаться в Лондоне на несколько дней. Он полностью посвятил себя жене, обсуждая с ней вопросы политики и вовлекая ее в орбиту своей жизни. Она откликалась на это, как цветок, раскрывающийся солнцу, и к ней возвращались былая красота и живость.