Подмена
Шрифт:
– Халдоррр! Этот шрам будет напоминанием тебе, когда, каждый раз ты будешь смотреться в зеркало, ты будешь помнить, что нельзя безнаказанно поднимать руку, на любого из семьи Фолке! Уяснил Сверр?! – жестко проговорил мой брат. – Благодари Отца Волка, что ты не ударил Вигдис, тогда тебе бы пришлось попрощаться с жизнью, ублюдок!
В ответ раненный юноша, только склонил голову, в знак покорности главенствующему роду. Но его взгляд, горел адским огнем, особенно сильно он жег меня. Ведь раны нанесенные оборотнями друг другу в человеческой форме, оставляли шрамы. И я была абсолютно уверенна, что Сверр обвинит меня в том, что оставшуюся жизнь, на его левой щеке, останется шрам. Шрам, что положит начало его
Глава 3
Юный наследник рода Фолке обернулся, устрашающий оскал, вызывал страх и дрожь. Брат не совсем нежно поднял меня на ноги, и толкнул в сторону своих сторонников. Я, спотыкаясь, пошла прочь вместе с нашими провожающими. По коридорам поместья, мы передвигались быстро и поспешно. И только влетев в комнаты сестры, я поняла, почему мы так спешили.
Треск одежды и устрашающий рык, заставил меня вскрикнуть, и попятится в сторону. В страхе прижав руки к груди, я старалась слиться со стеной. Ведь большой, серый волк брата, яростно порыкивая, метался из стороны, в сторону, бросая на меня гневные взгляды. Похоже, Леннарт плохо контролировал своего зверя, это не играло ему на руку. Очень часто, оборотни рождались с сильным зверем внутри, который пробуждался раньше дня первого оборота. Опасность была в том, что зверь мог подавить человеческую половину, и захватить власть над телом. Такие двуликие, превращались в волков, и ведомые инстинктами, навсегда уходили в бескрайние леса. Это было страшно, не потому что зверь мог напасть и разорвать неугодных. Пугало то, что ты терял сам себя. Растворяясь в звере, ты просто исчезал, забывая родных, любимых, близких.
Вигдис бросилась к оборотню, но он оскалился на неё. Девочка отпрянула в страхе, и растерянно обернулась в мою сторону. Я знала обо всём этом, от матери. Как бы больно мне не было вспоминать о ней, но её наука намертво врезалась в мою память. Таким же был мой дед. Его зверь был неимоверно силён, и когда он встретил мою бабулю, в лесу он не просто плутал, его зверь почти одержал победу над ним, безраздельно управляя телом и разумом. Я не знаю точно, но бабушка, была не простой крестьянкой, мать говорила, что она была ведьмой. Болотной ведьмой. И только её волшебный голос, вернул почти потерянное сознание деда. Она выходила молодого мужчину, лаской и теплом, приручая зверя. И, он признал её своей единственной, своей истинной спутницей, своей Луной.
Многие верят, что все оборотни могут мгновенно определить свою пару, посланную им священной Луной. Чушь. Иногда она находится быстро, достаточно одного взгляда, одного вздоха, а иногда, можно прожить всю жизнь рядом со своей истинной, и узнать об этом лишь на смертном одре.
Бабушка была добра к страннику, а он её соблазнил, и похитил, унося в свою берлогу. Мать многого не знала, ведь бабушка умерла при родах. Но дар ведьмы она не получила, говорила, что когда-то он проявится у меня, но увы. Хотя песню, которую пела бабушка, моя мать пела и мне. Самое яркое, и самое доброе, воспоминание в моей жизни. Закрыв глаза, попыталась сосредоточиться, я никогда не пела её раньше, и сейчас боялась, что не смогу вспомнить слов. Но стоило мне открыть рот, как песня сама полилась, словно ласковый ручеёк, смывая яростное напряжение, которое плотным облаком, висело в комнате.
«Как подуют ветра из-за гор.
Из-за северных, что словно из стали,
К нам придет наш отец Святобор.
Он придет побеседовать с нами.
Дикий зверь приклонит пред ним голову.
Старый дуб, что ветвями поник,
Запоет ветра песню как смолоду.
Травы радостно так зашумят,
Зазвенит тихонько капель.
Скажет он: усмири свой страх,
Ты на воле, ты дикий зверь.
Не страшись, не приручен твой нрав,
И душа твоя лес, чисто поле.
Отступи, и уйдет твой страх,
Твоя боль, твоя ярость и горе.»
Мой голос постепенно затихал, и на комнату опускалась тишина. Все смотрели на меня так, словно, у меня внезапно выросла вторая голова. Я испугалась, что влезла не в своё дело, шагнув подальше, неистово желала оказаться в своей маленькой каморке. Брат и правда превратился в человека, обматывая огромный кусок плотной ткани вокруг талии, он пораженно смотрел на меня, словно я сотворила какое-то необъяснимое чудо. А я уже сотню раз успела пожалеть, что открыла рот.
– Как..?
– прохрипел он. – Как тебе это удалось? Мне нужно много часов бежать, и бороться с собой, что бы зверь отступил, а ты…
– Не знаю.. – отвечала я, обнимая себя за плечи. Мне было неуютно, когда на меня все пялились. – Я не знаю, это бабушкина песня и…
Леннарт стремительно подошел, протягивая руку. Я вздрогнула, от его резкого движения, не смотря на то, что брату было всего четырнадцать, он был выше меня почти на голову, и выглядел как вполне сформировавшийся юноша, крепкий и здоровый. Его рука на моём плече, сжалась, и я ойкнула. Он удивленно отдернул руку, разглядывая мою тщедушную фигурку.
– Спасибо тебе. – просипел брат. Я видела, как нелегко, ему давались слова благодарности. Воспитываемый отцом, который изо дня в день, взращивал в нем чувство презрения ко мне. Леннарту трудно было переломить себя, поблагодарив, и невероятно поверить в то, что я, по доброй воле помогла ему.
– Не бойся, больше тебя никто не тронет. – жестко сказал парень. А я снисходительно улыбнулась, ведь он не мог гарантировать, что Ульф Фолке, больше меня не обидит. И в подтверждение моих сомнений, в комнату ворвалась разъяренная Ираида, что неслась прямо на меня, с четким намереньем разорвать на части.
– Дрянь! Грязная тварь! Как ты могла подвергнуть мою дочь опасности, дразня молодняк своим тощим задом?! – обвинения и грязь, полились на меня густым потоком.
Я зажмурилась, ожидая боли и пощечин, что непременно отвесит мне вторая жена отца. Отзвук хлёсткой пощечины, все еще звенел в наступившей тишине. Моя щека не горела, значит, Ираида ударила не меня. Осторожно приоткрыв глаза, я уперлась взглядом в голую спину брата. Что словно стена, встал между мной, и бесновавшейся женщиной. Она пораженно смотрела на сына, который, еще ни разу не выступал против неё.