Подмена
Шрифт:
Но когда Морриган повернулась ко мне, то не посмела поднять глаз.
— Прости, — пробормотала она, глядя в землю. — Я не чудовище, я хорошая. Знаешь, ведь я — любовь. — Она разразилась тихими, всхлипывающими рыданиями. — Я не из тех, кто точит зуб и держит обиду. Я должна быть великодушной!
Она бросилась туда, где я лежал в объятиях Тэйт.
— Скажи, ты прощаешь меня?
Тэйт обняла меня и попробовала приподнять. Я неуклюже завалился набок, положив голову ей на плечо.
— За что?
— За то, что
— Я тебя прощаю, — сказал я, хотя эти слова казались мне совершенно ненужными и бессмысленными. Ее зубы меня больше нисколько не волновали, и если мне и было за что прощать ее, то только за отметины на руках Эммы.
Маленькая розовая принцесса, приплясывая, бежала к нам через кладбище, размахивая своей волшебной палочкой и таща за руку Росуэлла.
Близнецы бежали за ними. Дрю нес Натали, которая спала, положив голову ему на плечо. Ее белое платьице превратилось в тряпку — рваное снизу, оно все было забрызгано грязью. Спутанные, кое-как убранные назад волосы придавали ей сходство с плюшевой игрушкой.
Дэни тащил возвращенную, которая и не думала вырываться у него из рук. Она вообще не шевелилась.
— Ты теряешь кровь, — сказала Морриган, осмотрев мою руку.
Я посмотрел на себя. Передняя часть моей толстовки потемнела, все остальное тоже.
Морриган отбежала куда-то, но почти сразу вернулась, ведя с собой Джанис, которая вытащила из кармана бутылочку и протянула мне.
Я узнал склянку из ее аптеки, из коричневого стекла, с восковой пробкой.
— Выпей!
Она зубами сорвала с бутылки печать. Потом сковырнула воск и протянула мне флакон.
Я жадно выпил содержимое. Вкус был обжигающий, у меня сразу перехватило дыхание и зашумело в голове, однако я почувствовал себя лучше. Только невероятно усталым.
Джанис уже открыла вторую склянку, зачерпнула оттуда горсть какой-то комковатой пасты и размазала ее по моей изуродованной руке. На секунду место укуса обожгло огнем, потом рука онемела.
Я плотнее прижался к Тэйт, пытаясь сморгнуть пелену, колыхавшуюся перед глазами.
— Что теперь будет с Джентри? — спросил я у Морриган, покосившись на Госпожу, лежавшую на земле перед склепом.
Морриган опустилась на корточки. Она взяла мою руку в свои ладошки и крепко сжала.
— Все плохое закончилось, потому что я не собираюсь ни похищать детей, ни жечь церкви.
— А чем это обернется для города? Он утратит свое благополучие?
Морриган пожала плечами и встала, задумчиво глядя на деревья.
— Скажи, а разве здесь когда-то было благополучно?
Я покачал головой.
— По-моему, нет. По крайней мере, с тех пор, как я тут живу.
— А возможно, и вообще никогда.
Я кивнул, глядя на ряды надгробий на неосвященном участке кладбища, обозначавших могилы подменышей, которые не упокоились с миром, а были оживлены Морриган.
— До свидания, —
Не дождавшись ответа, Морриган положила свою ладошку мне на макушку. Это было очень нежное и очень странное прикосновение.
— Я люблю тебя, — сказала она. — И когда я говорю тебе «до свидания», это не значит, что мы расстаемся навсегда или надолго. Это просто значит, что я иду домой, и тебе тоже пора.
Она наклонилась, подобрала с земли свою куклу и отряхнула ее от грязи, вид у нее при этом был непривычно взрослый. Не оборачиваясь, Морриган подошла к входу в склеп и остановилась над телом своей сестры.
Хрупкая красота Госпожи исчезла. Ее лицо из белого сделалось изжелта-бледным, вены черной сеткой проступили под кожей. Испуганные глаза налились кровью.
— Бедная ты уродина! — вздохнула Морриган, качая головой.
Она махнула рукой синюшным девицам, и те, перешептываясь, подбежали к ней, приподняли тело Госпожи и поволокли его по грязи в сторону Орчард-стрит и шлакового отвала.
Глухо, словно во сне, до меня донеслось пение птиц. Свет тоже изменился, стало теплее. Выцветшее небо уже начало алеть над горизонтом. Я вдруг подумал, что здесь давным-давно не видели восхода солнца.
В полном молчании мы все побрели к выходу, огибая надгробия.
Росуэлл и Дэни пару раз затеяли беззлобную перепалку, но никто их не поддержал. Натали все также сладко спала на плече Дрю.
В какой-то момент я наткнулся на Тэйт и поразился тому, какая она настоящая и плотная. Она, не говоря ни слова, обняла меня. Боль в руке почти не чувствовалась.
Кладбище лежало тихое и прозрачное, будто пригрезившееся и все это мне привиделось во сне — и мы шестеро, и эта узкая грязная тропинка.
Глава тридцать первая
РАССВЕТ
На Конкорд-стрит над нашим крыльцом все еще горел фонарь, слепящий в тусклых предрассветных сумерках. Мы всей гурьбой поднялись по ступенькам, словно не могли расстаться друг с другом.
Я подергал ручку, но дверь была заперта, так что мне пришлось ненадолго привалиться к перилам, чтобы справиться с головокружением. Потом я собрался с силами и позвонил.
Эмма открыла дверь, взглянула и бросилась мне на шею. Я был с ног до головы в крови и грязи. Весь — куртка, руки и лицо — но Эмма прижалась ко мне и не отпускала. Она вся опухла от слез, словно проплакала целый год.
Отец рвал на себе волосы, меря шагами кухню. Мама неподвижно сидела за столом, сцепив руки перед собой, словно ожидая, когда он успокоиться.
Когда мы ввалились в дверь, они оба повернулись к нам. Целая буря чувств отразилась на лице отца — шок, смятение и облегчение, облегчение, облегчение. У мамы был такой вид, будто она вот-вот упадет в обморок, из чего я заключил, что выгляжу, наверное, просто ужасно.