Подлец
Шрифт:
– Ты дура? – встречает на пороге взбешенный муж. От такого приветствия к моему лицу приливает кровь от возмущения.
– И тебе добрый вечер.
– Заходит ты, Господи! – бесцеремонно хватает меня за плечо и втягивает в квартиру. – Я просил побыстрее, что у тебя в голове? Тянулась как черепаха.
– Тон умерь, – отвечаю ему холодным голосом.
– Что ты сказала? – его глаза наливаются кровью.
Бешенство Мирона мне непонятно. Откуда столько агрессии и нетерпимости?
– Я сказала орать перестань,
Его настроение передается и мне, поэтому чувствую себя взвинчено.
– Нина, ты хоть понимаешь, что у меня серьезные вопросы? От них зависит наша финансовая стабильность в будущем. Это тебе не отдых, и не прозябание дней впустую! Хотя… куда тебе понять, – добавляет с презрением.
– Да как ты вообще смеешь? – попадает в мое "больное" место. – Это я впустую свои дни проживаю? Я только и делаю, что тяну быт, детей, и думаю, как свести концы с концами. Легко разглагольствовать, когда сам отсутствуешь по три недели в месяц. Приехал, поел, поспал, поулыбался детям и все у тебя прекрасно. Только как живем мы, ты понятия не имеешь! Детям есть нечего, с таким вот работящим папой!? – кидаю обвинение.
– Что такое? Голос прорезался? Смотрю прошлая Нина голову поднимает? – с ухмылкой произносит.
Наблюдаю за Мироном и понимаю, что мне становится мерзко.
– Она и не опускала головы, просто доверилась тебе, отдала всю себя без остатка, а теперь – слушаю пренебрежение в свою сторону и ловлю плевки. Если так и дальше пойдет – я подам на развод. Такая жизнь мне не нужна. Лучше уж быть одной. Разделим пополам кредиты, будешь платить алименты на детей и свободен, – отвечаю в сердцах.
Мирон подлетает и хватает за шею. Становится страшно, прежде он никогда не позволял себе поднимать на меня руку. Его пальцы все сильнее сжимают мою плоть, а я ничего не могу поделать, кроме как смотреть в глаза мужа и пытаться найти причину такой животной ненависти. С трудом ловлю остатки воздуха и чувствую, что реально задыхаюсь.
– Еще только раз ты заикнешься про развод – я тебя придушу, – шипит в лицо. – Не думай, что шучу, этими самыми руками покончу с твоей наглостью и смелостью. Желаешь оставить детей сиротинушками? Продолжай в том же духе, – разжимает руку, отталкивая меня, и я закашливаюсь.
Становится безумно жутко. Ощущение, в Мирона вселился дьявол.
– Маааа-ма, маааа-ма! – выбегает Алешка из комнаты и резко останавливается, – вы что ругаетесь? – смотрит обеспокоенно.
– Привет, сыночек, – обнимаю его. – Ты что, нет. Все хорошо. Я так по тебе соскучилась, – целую его в макушку.
– А почему у тебя слезы? – бесхитростно
– Сломала дорогую сердцу вещь, расстроилась, – отвечаю первое, что приходит в голову.
– Не плачь, вещи – не люди, будет новая, – по-мудрому произносит сын, от его слов еще больше хочется разрыдаться.
Он прав. Только человек, которого я любила больше жизни, верила и поддерживала, все дальше переступает границы, топчет мою гордость и добивает отношением. Терпеть дальше все невыносимее.
– А к нам Верунчик приходила! – продолжает разговор сынок. – Приносила гамбургеры и колу. Обещала еще наведаться и угостить сушами, или как там, ты ела такое?
– Суши? – смотрю на мужа. – Кто пообещал детям эту не самую дешёвую еду?
– Это для вас она деликатес, у нормальных людей обычный прием пищи, – со злостью отвечает.
– Тебе виднее, видимо, что там у нормальных. Кто такая Вера? И не нужно заговаривать мне зубы, я требую ответ.
Под ложечкой начинает сосать. Чувствую женской интуицией, что это Верочка приложила руку к такому поведению мужа. Она любовница? Кто?
Если да – придушу Мирона я.
– Алексей, что же ты как сопливая девчонка, все сразу маме рассказываешь? – наезжает на сына Мирон.
– Как ты смеешь так говорить? – смотрю на него возмущенно. Если раньше супруг не позволял себе и слова кривого в сторону детей, то теперь он действительно берет слишком сильный разгон. – Я не знаю, какие у тебя проблемы, но это не причина так себя вести, ни по отношению ко мне, ни по отношению к сыну.
– Мам, а что я сделал? – спрашивает ребенок.
– Ничего, Лешенька, иди в свою комнату, уже поздно, я сейчас закончу с папой разговор и приду тебя поцеловать и прочитать сказку, – как можно сдержаннее отвечаю.
Сын виновато кивает и уходит, а я киплю от негодования.
– Мирон, ты уже совсем? При чем тут дети? Какого черта ты устраиваешь на ночь глядя разборки? Кто такая Вера? – смотрю на него в гневе.
– Бухгалтер той фирмы, где я работаю. Помогает с документами. А ты что подумала? Любовница моя? Да? Ты уже Нина совсем в своей ревности охренела! Может быть, потому что на воре и шапка горит? – пытается перевести на меня стрелки.
– Еще что скажешь? Я никогда не позволяла себе вольностей, и домой уж точно никого не приводила в твое отсутствие. И с чего бы твоей работнице Верочке тащить еду нашим детям? Она мать Тереза? – смотрю вопросительно.
– С того, что их мамаша даже нормально накормить не может сына и дочку, живут впроголодь, стыд и срам, как бросились на фаст-фуд. Неудобно было перед гостьей.
От его слов внутри становится больно. Как он может? Мирон такой же отец, как и я мать. И это его дети. Почему он ведет себя так, словно я должна одна тащить на себе буквально все?
Конец ознакомительного фрагмента.