Подкидыш
Шрифт:
Ну, а освободившиеся должности займут Афанасий Ершов и его уже более или менее сформированная команда.
Однако сегодня Новицкий собирался не ограничиваться прогулкой по парку. В его планах было проехаться до Ново-Преображенского дворца, что стоял на противоположном берегу Яузы и километрах в двух с небольшим выше по течению. Ведь именно в нем должна будет остановиться цесаревна Елизавета, приезд которой ожидался со дня на день.
Собственно говоря, это была первая поездка молодого императора по Москве, во время которой можно было хоть что-то увидеть. Ведь из закрытого возка не видно почти ничего. Из открытых
Новицкий ехал чуть впереди десятка своей охраны и вертел головой, пытаясь привязать то, что он видел, к карте двадцать первого века. То, что Лефортовский дворец стоял в конце будущей Второй Бауманской улицы, выяснилось еще на стадии подготовки к забросу. Мост через Яузу находился примерно на месте Госпитального, но был деревянным. Далее дорога шла вдоль берега, справа же виднелись здания так называемой "военной гошпитали". В основном это были длинные бревенчатые дома, и только чуть в стороне стоял полутораэтажный каменный особняк с облезлыми колоннами при главном входе.
Вскоре кавалькада по льду пересекла речку Хапиловку. Моста через нее не было, летом речушку форсировали вброд. Сергей чуть придержал Дашу, чтобы осмотреться — ведь именно здесь Нартов собирался строить завод по производству станков. Поначалу привод будет от водяного колеса, а потом, если получится, заработает и паровой двигатель.
Через полчаса дорога резко повернула направо, ибо впереди было болото, где из-под снега кое-где торчали камыши. Ага, сообразил Новицкий, мы сейчас где-то в районе метро Электрозаводская. И движемся по направлению к одноименной улице.
Действительно, дальше дорога шла метрах в трехстах от реки и упиралась в тот самый дворец, расположенный, как оказалось, примерно на полпути между Яузой и тем местом, где в двадцать первом веке была станция метро Преображенская.
А ничего так сооружение, прикинул молодой император, спешиваясь у парадного подъезда. Точнее, у одного из них, ибо на самом деле дворец состоял из трех впритык поставленных друг к другу зданий. Все они были деревянными. В центре — двухэтажная коробка с куполами-мансардами сверху, по бокам две башни аж о четырех этажах каждая, а от них под прямым углом отходят длинные одноэтажные пристройки — наверное, какие-нибудь хозяйственные службы.
Осмотрев дворец изнутри и снаружи, молодой император отправился домой. Замечательное место для цесаревны, размышлял он по дороге, если бы его выбирал я, то именно этот дворец и выбрал бы. С одной стороны — никакого урона для престижа, ведь это же царская резиденция! Здесь довольно долго жил сам Петр Великий. А с другой — дворец, хоть он и царский, но уже не совсем новый, да к тому же в последнее десятилетие слегка заброшенный. В общем, только от самой Елизаветы будет зависеть, где, как и сколь долго она будет жить. Если окажется очень полезной, то скоро справит новоселье. Если не очень, то обойдется косметическим ремонтом. Не будет от нее ни вреда, ни пользы, придется довольствоваться тем, что есть. Ну, а коли цесаревна поведет себя совсем неправильно…
Ведь деревянный дворец имеет одно очень большое преимущество перед каменным наподобие того же Лефортовского, меланхолично
Глава15
Цесаревна приехала в Москву двадцатого марта и привезла с собой весну и кавалергардию. Первой молодой царь был однозначно рад, а вот прибытие второй вызывало у него более сложные чувства. Правда, при более внимательном знакомстве с объектом они несколько поуменьшили интенсивность.
Кавалергардов прибыло всего два десятка, и это было все, что удалось наскрести в Питере. Все остальные, а ведь их численность превышала сотню, уже давно околачивались в Москве, частным порядком перебравшись туда в течение последних полутора лет. Не как кавалергарды, а в качестве простых князей и графов. Которые сразу предпочли банальному безделью в Петербурге его же, но неподалеку от царского двора и Верховного Тайного Совета. Боеготовность всего этого войска Сергей сразу оценил как весьма умеренную, на чем пока и остановился. Разгонять ли ему данное подразделение, точнее то, что от него осталось, император пока не решил.
Еще с Елизаветой прибыл ее лейб-медик, от рождения имевший имя Иоганн Германн Лесток. Потом, уже во Франции, он обзавелся приставкой "де" перед фамилией и подкорректировал имя до Жана Армана. Однако, так и не поднявшись выше полкового врача, Лесток разочаровался во Франции, покинул ее и перебрался в Россию, став Иваном Ивановичем. Здесь он довольно быстро смог приблизиться к Петру Первому и даже сопровождал его во многих походах.
История не сохранила сведений о том, каким хирургом был Жан Арман. Современники, которых Новицкий опрашивал уже здесь, тоже не могли пролить свет на его профессиональные качества, но все единодушно сходились в том, что Иван Иванович есть первостатейный бабник и интриган. Каковое мнение он и подтвердил в той истории, став одним из руководителей заговора по свержению Анны Леопольдовны и воцарению Елизаветы. Что с ним делать сейчас, Новицкий предполагал решить после личной встречи.
Через три дня после приезда цесаревна нанесла визит императору. Приехала она верхом и довольно скромно — в сопровождении пары кавалергардов, симпатичного молодого камер-юнкера и мелкой, тощей, на редкость некрасивой девицы, да к тому же с весьма визгливым голосом. Всю эту ораву царь принял в ассамблейном зале — самом большом помещении дворца. Именно здесь Анна Иоанновна порвала бы "кондиции", не вмешайся в это дело Центр со своей аппаратурой межвременного переноса. Новицкий не исключал, что и ему придется со временем порвать что-нибудь этакое, так что зал поддерживался в должном порядке.
Разумеется, молодой человек не сразу кинулся встречать гостей, а сначала послушал доклад дежурной смены у главного входа, затем через тайную дырку сам понаблюдал за пришедшими. И только проделав все это, соизволил явить визитерам свою царственную особу.
— О, ваше величество, вы так прекрасно выглядите! — воскликнула цесаревна и сделала не то реверанс, не то книксен. Так как настоящий Петр Второй совершено не разбирался подобных вопросах, то их не стали преподавать и курсанту под номером семь, программа его подготовки и без этого была крайне насыщенной.