Подиум
Шрифт:
– Это – наши, – пояснила Минаева. И добавила, приглушив голос:
– У нас здесь развод.
– Что? – не поняла Катя.
– Ну что ты такая непонятливая? Развод – это как в армии: когда каждая получает задание – кому куда.
– И давно ты здесь? – спросила Царева только потому, что надо было о чем-то говорить.
– Относительно. Раньше с личным сутенером работала. Брала по двести баксов: сто – мне, сто – ему. Эх, было времечко! – мечтательно протянула Вика. – Отстойник на Кропоткинской… – Она поймала вопросительный взгляд Царевой. – Отстойник – это квартира.
– Я догадалась, –
– Осуждаешь?
Катерина, не отвечая, пожала плечами.
– Жить и здесь можно, я не жалуюсь. Бригада нормальная, деньги срубить можно. Мама с кем надо все вопросы утрясет. Ментовка нас не гоняет.
Катя поняла, что «мама» – это старшая в группе: та самая темноволосая женщина, вокруг которой толпились девицы.
– Не боишься?
Вика ухмыльнулась:
– Ничего я не боюсь. После того как из «Подмосковья» ушла, я ведь не сразу сюда попала. Познакомилась с одним банкиром. Он мне квартиру снял, шубу купил. Словом, взял на полное содержание. Днем его нет, а к вечеру появлялся. В ресторан ходили. Иногда. А так больше все дома да дома. Полная семейная идиллия. Пожила у него, пожила – и заскучала. Такая тоска, хоть в петлю. Пресно все, как еда без соли. Это не по мне. Сбежала. Видно, такая моя судьба – не могу без риска! Здесь каждый день как последний, все крутится, вертится…
– Русская рулетка, – едва слышно произнесла Катя.
– Если хочешь – да! – Вика смотрела Царевой прямо в глаза. – Иногда читаю откровения какой-нибудь проститутки, и просто тошнит. Денег нет, то-се, нужда заставила, родителей потеряла, положение безвыходное… Не верь! – Глаза Вики злобно сверкнули. – Ее в машину сажают, везут неизвестно куда, она нескольких мужиков сразу обслуживает. Иногда так уделают, что подняться не может. Домой приползет – места живого нет. Казалось бы, урок на всю жизнь: уходи, милая, пока цела! Так нет. Неделю отлежится, раны залижет и опять на работу. Натура такая, понимаешь? Не можем мы без этого.
Катя не произнесла ни слова. Да и что она могла сказать?
– Викой меня назвали. Виктория – это означает «победа». – Минаева вздохнула. – Песенка есть с такими словами: "Победа ты, Виктория, да только не моя". Это как раз про меня.
– Вика! – позвала Минаеву темноволосая женщина. – Пора. Заболталась.
– Иду, – откликнулась Вика. – Ну все, мама зовет.
Она исчезла, оставив после себя стойкий запах духов и спиртного, а Катерина поехала домой.
ЧАСТЬ III
"СИЛУЭТ РОССИИ"
Глава 20
Царева сиднем сидела в квартире. Она больше не выискивала никаких объявлений в газетах. Хватит! Пальцем не пошевельнет, даже если будут сулить горы золотые. То в частный бордель чуть не попала, то в "модельную квартиру" публичного дома на Западе…
Она вдруг почувствовала себя дичью, за которой ведется безжалостная охота. Жестокая, без правил, где все средства идут в ход. Нет, охота ведется, конечно, не лично за ней, а за такими, как она.
Катя пила чай, когда раздался телефонный звонок.
Голос в трубке дрожал от нетерпения.
– Потрясающие новости! Еле нашла
– Не пойду я никуда.
– Ты что, обалдела? Это же Кардашев. Кар-да-шев! – по слогам произнесла Светлана. – Давай вместе попробуем, а? Катюш, не валяй дурака, вдруг повезет!
– Ладно, – согласилась Катя, – только ради тебя.
Она повесила трубку. Ехать никуда не хотелось.
На следующий день Светлана ждала ее возле метро, подпрыгивая от нетерпения.
– Очередь! – Она закатила глаза. – На улице стоят.
– Только меня там и не хватало.
– Пошли-пошли! – подтолкнула ее Светлана. – Все равно уж приехала – чего теперь выступать?
Они встали в конец очереди.
Катерина смотрела на красавиц, которые их окружали, и ловила неприязненные взгляды.
– Портфолио, мастер-класс, – доносилось с одной стороны.
– Суровая, он без нее ничего не решает, – слышался разговор в другой группе ожидавших своей очереди.
Светлана металась вдоль строя красоток и переживала.
Катя сжала зубы: она решила выстоять во что бы то ни стало. Потом и у нее появился интерес: а действительно, чем черт не шутит?!
Вспомнила, что, когда она пыталась поступить в педагогический, там тоже девицы, манерно закатив глаза, восклицали:
– Не знаю, какой язык сдавать: английский или французский? Владею ими примерно одинаково. У нас в спецшколе…
Катя спецшколы не оканчивала и поэтому очень средненько знала английский. Манерные же девицы всегда вызывали у нее раздражение. Сейчас она развлекалась тем, что наблюдала за поведением им подобных.
– Кать, а что такое портфолио? – спросила подошедшая Светлана. Чем дольше она бегала вдоль очереди, набираясь впечатлений, тем озабоченнее становилось ее лицо.
– Альбом с собственными фотографиями, где будущая модель снята в самых выгодных ракурсах.
– А у тебя есть?
– Нет. Не успела обзавестись. Я же не собиралась на конкурс к Кардашеву!
– А без этого портфолио что – и разговаривать не будут?
– Будут, не переживай. Можно с ног до головы собственными фотографиями облепиться, с выгодным освещением и ракурсом. Только смотрят-то сначала на живую натуру. Или подходишь, или нет. А портфолио – это так… – Она не удержалась и схохмила, процитировав Таньку Татаринову:
– Для поддержки собственных штанов. Для престижа то есть.
Света облегченно вздохнула:
– Хорошо. А то они все тут такие важные, нос дерут.
Светлана вообще-то слегка ошибалась: знаменитый Дом моделей не набирал манекенщиц – требовалась лишь одна модель.
Царева с тоской смотрела на толпу жаждущих. Время от времени у нее появлялось острое желание уйти.
Часа через два их впустили в здание.
Наконец-то она видела живьем самого Эдуарда Кардашева. Катя удивилась: по телевизору он выглядел гораздо солиднее. А так – невысокого роста, худощавый, с усталым лицом. Он сидел в небольшой комнате и, морщась, пил минеральную воду. На лице маэстро было написано, что он устал до чертиков и ждет не дождется, когда закончится парад красоток.