Подгоряне

Чобану Ион Константинович

всех своих "домашних гвардейцев". Прихватил даже самого меньшого. И всем

сыновьям показывал на новенький мотоцикл, который как боевой конь стоял в

сторонке на привязи и ожидал своего хозяина. Это был бы не только хороший

подарок "старшому", но и великолепный транспорт для доставки почтовых

отправлений. Сам-то, с одной рукой, он не рассчитывал управлять мотоциклом,

но им легко бы овладели сыновья и возили его на почту и с почты. Не все же

они укатят

на донецкие шахты, кто-то останется и с отцом!.. Двое ускакали -

и довольно. И для дома осталось немало. Дедушка мой, когда видит ораву

бадицы Василе, напевает какую-то старую песенку:

Мош Кулай,

Детишек - полон сарай.

Двое с овцами,

Трое с волами.

Двое играют на гармошке,

Матвей и Тимошка.

А Марийка и Софийка - ох!
–

Ловят на крыше блох.

А Лукьян и Дорофтей - крошки,

Пекут на костре картошки!

– Разве обгонишь эту отшельницу! - сокрушался! бадица Василе. -

Отберет у нас мотоцикл, как пить дать отберет!

– Что ж, поглядим бабу верхом на мотоцикле? - спрашивал дедушка в

крайнем смятении.

– К этому дело идет, мош Тоадер. Похоже, увидим, - отвечал печально

почтальон.

– Привяжите к ее заднице веник!
– ржал, как жеребец, Иосуб.
– И дайте

ей трещотку этого старого решетняка. Она вмиг распугает не только ворон, но

и людей на виноградниках! То-то будет потеха!

Ох, как хотелось Вырлану сделать из Виторы посмешище! Он напоминал

сейчас некоего кота, который не смог достать с веревки шматок сала и уверял

себя, что сало-то дрянь, тухлятина. По хитрости и блудливости с Иосубом

Вырланом не смог бы посостязаться ни один кукоаровский кот. Не нашлось бы

такого и во всех соседних селах. Это уже известно всем и каждому в округе.

Из нескольких миллионов рублей, которые совхоз получал за виноград,

выделить несколько тысяч на премии было легче легкого. Это, в сущности,

крохи. Вообще-то люди выходили бы на сбор винограда и без премий, потому что

зарабатывали по пятнадцать - двадцать рублей в день. Но премия есть премия.

Получивший ее как бы сразу же выделялся из общего ряда, о нем потом

вспоминали на всех собраниях, он был героем на праздниках урожая, его

фотографировали и фотокарточку помещали на Доске почета при Доме культуры.

Если премированный оказывался ветераном войны, его фотографировали при всех

орденах и медалях, хотя бы он был и одет в гражданский костюм. Для

победителей в социалистическом соревновании устраивались прогулки на

теплоходах по Черному морю, и все это за счет

совхозов и колхозов. Труд стал

наконец высокооплачиваемым. И люди находили в себе силы работать и в

общественном хозяйстве, и на своем приусадебном участке.

Человек остается бодрым и свежим даже после тяжкой работы, если труд

его вознаграждается сторицей. Было б, конечно, еще лучше, если бы все

культуры созревали в разное время, чтобы не наваливались на человеческие

руки разом, чтобы уборка винограда не совпадала с кукурузной страдой, с

уборкой табака, сахарной свеклы, подсолнечника, садов и огородов, когда даже

машины не смогут справиться с такой бездной дел. Растянуть бы их на

несколько месяцев, но... но рад бы в рай, да грехи не пускают! Все

выращенное в течение всего лета должно быть убрано за один какой-нибудь

месяц, самое большее - полтора месяца. Убрано теми же руками и теми же

машинами, которыми были посеяны и посажены. Промедление чревато разными

бедами. В воздухе явственно чувствуется осенняя прохлада. Приближаются

неотвратимо заморозки. По ночам кто тонко одет - толсто дрожит. Точно по

пословице. Арбуз сладок и отраден для тебя лишь днем, а к вечеру только

прибавляет дрожи. И вообще, с появлением спелых гроздьев винограда и румяных

персиков арбузы что-то теряют в глазах человека, делаются вроде бы не так уж

вкусны и сочны..

Между тем Никэ привез жену с лесным гайдучонком. С появлением этого

крошечного существа мужское население нашего дома стало как бы неприкаянным.

Мало того что все мы ходим теперь необстиранными, но должны еще разогревать

себе обед, бегать в буфет за хлебом, потому что мама совсем про нас забыла.

Теперь она большую часть времени находится у Никэ. Его женушка боялась

притронуться к своему ребенку. Боялась поднять его с постельки (а вдруг

уронит!), боялась купать его в ванночке (а вдруг утопит!). Всего боялась

молодая жена Никэ. Даже поднести дитя к своей груди боялась (подсовывала ей

крошку опять же мама!).

– Ну, ну... что же ты всего боишься?
– говорила мама и принималась

стирать пеленки. Пеленала мальчика туго, чтобы ножки росли прямыми и

стройными, чтобы не были кривыми, как у кавалериста. Прежде чем опустить

сморчка в воду, пробует локтем, не слишком ли горяча. Искупав, припудривает

складки ног и рук, чтоб не подопрели. Когда мы приходили к Никэ, нас и

близко не подпускали к ребенку: не ровен час занесем какую-нибудь микробину.

Дедушка несколько раз пытался глянуть на правнука, но и его безжалостно