Подержанные души
Шрифт:
И меня так и подмывает отметить несколько деталей, включая то, что мост Золотые Ворота ему придется разглядывать снизу, пока он будет проходить под ним на судне курсом в открытое море, что мы – на Западном побережье, а над океаном солнце тут не встает, и что бежать ему сейчас совершенно не стоит, потому как я слышу колокол вагончика еще в нескольких кварталах отсюда, – но всё это детали мельче,
– Я приду.
– “Друзья Дороти”, – грит пацан и машет мне.
– “Друзья Дороти”, – грю я ему в ответ. Что вам наглядно демонстрирует не сходя с места разницу между матросами и морской пехотой: морпехи, блядь, идиоты. Бегают, когда не нужно.
И вот наутро я на мосту, только-только рассветает, у меня такой бодунище, что чувствую – если глаза не закрою, кровью истеку, да только меня это не волнует, потому как глаза у меня заплыли до того, что ни капельки не просочится, – и тут вижу пацана: один-одинешенек где-то на середине моста, в тумане, и машет мне как придурок чертов, едва меня завидел. И вот я к нему такой хромаю, а как поближе подбираюсь, он давай ко мне бежать, поэтому я ему грю:
– Отставить бег! Никакого бега, к черту!
А он все равно бежит и вот уже руки мне навстречу раскинул, как будто обниматься лезет, а я для такого вот совсем не в настроении.
И потому шаг назад делаю и грю:
– Вольно, боец.
И он останавливается, на носках подпрыгивает весь, как ятая маленькая девчонка.
– Никак не мог дождаться. Я про тебя всю ночь думал. Заснуть не смог, – грит он.
– Ага, ага, это хорошо, – грю я. – Но насчет “Друзей Дороти”…
– Ты меня прости за это, – грит пацан. – Я очень виноват. В смысле, мне хочется, но я ничего эдакого раньше никогда не делал. То есть в Канзасе таких не бывает. Я подумал – то есть если предки у меня… я думал, что я там один такой. А потом этот парень в учебке рассказал мне
Ну да. Из Канзаса он, значит. В общем, я грю:
– Все, хватит, ты должен мне рассказать про Дороти все, что знаешь, Эдди.
– Но я ж ничего не знаю. Я только – у меня просто такие чувства…
И тут пацан хватает меня в охапку прямо не сходя с места и чмок меня слюняво со всей дури прямо в едальник. Я так удивился, что чуть было не обгадился. И вот оттолкнул его, знаешь, эдак от себя, прямо ладонью в подбородок уперся, и когда отплевываться закончил, грю:
– Это что еще за хрень была?
А пацан на меня смотрит так, будто я только что пристрелил его песика.
– “Друзья Дороти”, – грит.
– Ну, “Друзья блядской Дороти”, я здесь для этого как раз, но вот это что за хуйня? Ты додик какой-то или что?
И он такой:
– Так Друзья же Дороти. Типа Страшилы. Типа Железного Дровосека. Типа Трусливого Льва. У людей никого больше нет другого, как они. А Дороти на такое наплевать. Как ты. Как мы.
– Я не такой, как ты, пацан. У меня есть другие люди. У меня жена и ребенок в Чикаго. Я б и сам пошел в жопу Тодзё стрелять, если б в старших классах коленку на футболе себе не расфигачил. Не друг я никакой Дороти – и тебе не друг, пацан.
– Друзья Дороти, – пацан грит. – Мы находим друг друга, – грит он.
– Додики? Так вот что все это значит? Кучка петушков? Морпехи? Матросы? Ты меня, блядь, разыгрываешь, что ли?
– Друзья Дороти, – воет пацан.
– Уже нет. Следственная служба флота. Я тебя привлекаю, пацан. Ты на губу сядешь, а если захочешь оттуда когда-нибудь выйти, то расскажешь мне все, что тебе известно про “Друзей Дороти”. Про всех, с кем ты о них когда-либо беседовал. Мне нужны имена, места, даты.
Конец ознакомительного фрагмента.