Подъем
Шрифт:
— А ребенка ты спросить не хочешь? Может, ему и не нужно это общение?
— Ему тринадцать. Гормоны берут свое. Боюсь, что когда он повзрослеет, может горько пожалеть, что в свое время был столь категоричен!
— Ты его выгораживаешь?
— Кого?
— Бывшего мужа?
— Нет. Что ты, и не думала! Просто не мешаю ему бороться за внимание ребенка.
— Ты серьезно? Он столько лет им пренебрегал, а ты решила его пожалеть?
— Я никого не жалею! Я лишь не подливаю масло в огонь. Пусть делает все, что хочет — я Сему не принуждаю его прощать! — и сама не замечаю, как начинаю заводиться,
— Нельзя быть такой наивной. Пора бы уже здраво взглянуть на вещи! — теперь он старается говорить тише, видимо, опасаясь, что дети услышат нашу ругань.
— Да что с тобой? Я же не привожу его в дом и не заставляю Сему общаться с ним! Я лишь дала ему расписание тренировок! Что плохого в том, что он пришел на игру?
— Дело не в игре! А в том, что ты уже готова его простить!
— Не неси ерунды!
— А как это называется? Он названивает тебе через день, а ты даже не думаешь сбросить вызов!
— Ты что, ревнуешь? — усаживаюсь на кровать, ошеломленная догадкой.
— Кого?
— Меня. Или Сему. Я уже и сама не знаю!
— Бред. Просто меня раздражает твое всепрощение и мания помирить всех, кто, по сути, в этом и не нуждается!
— Ты ревнуешь, Сережа! — тычу пальцем в его грудь, даже не собираясь слушать его оправдания. — Разве я дала тебе повод? Я с ним не вижусь, не говорю о прошлом, не вспоминаю с ним за чашкой кофе нашу совместную жизнь…
— А не мешало бы! Может быть, хоть тогда отрезвела и вспомнила, с кем имеешь дело!
— Ни один ребенок в этом мире не заслуживает расти без отца! И даже если я буду трижды дурой в твоих глазах, я все равно не стану мешать Андрею!
— А что поменялось? Не так давно, ты и слышать о нем не хотела!
— Знаю, — вспоминаю свой первый разговор с Медведевым в осеннем парке. — И до сих пор считаю, что он должен сам возвращать Семена в свою жизнь. Сергей, — говорю спокойнее и кладу руку на его плечо, — я лишь дала расписание…
— Я в душ, — снимая с плеча мои пальцы, муж решает взять передышку. — И будь добра ему объяснить, что он потерял право звонить тебе по вечерам…
Я отбрасываюсь на подушки, нервно растирая кожу лица, и прислушиваюсь к шуму воды, доносящемуся из ванны. Все сложно. И оттого, что по вине бывшего мужа мне приходится ссориться с Сергеем, мне хочется выть. Казалось бы, я только-только начала радоваться жизни, обрела семью и надежное плечо, а он вновь ворвался вихрем в мои будни.
— Мам, — Сема тихонько стучит и приоткрывает дверь, не решаясь проходить внутрь. — Соня перемазала пол красками. Я мыть не буду.
— Господи, — вымучено негодую, глядя в потолок, и подскакиваю с постели. — Пошли.
— Видела, папа приходил? — спрашивает меня, пытаясь завлечь сестричку игрушкой, пока я отчаянно оттираю пятно с белого ковролина, кажется уже поцарапав кожу на пальцах.
— Да, — я сдуваю локон и прохожусь рукой по лбу, стирая проступившую испарину. Краска клякса из насыщенного красного перешла в светло розовый, значительно увеличившись в размерах. — Из чего их делают?
— Он меня ждет после тренировок, — Семен продолжает, пропуская мимо ушей мое недовольство купленной акварелью.
— Да?
— Ага. Сидит в машине через дорогу. Иногда стоит и курит…
— Тебя
— Нет, — еле заметно улыбается, качая своей головой, наверняка, думая про себя: “Девочки такие девочки”.
— Так, значит, не подходит?
— Нет.
— Не мог бы ты отвечать поразвернутей, — смеюсь бросая в его сторону облачко пены. — Чувствую себя следователем на допросе.
— Я думаю, он ждет, что я сам подойду.
— А ты непоколебим, как скала? Бедные девчонки! Боюсь представить, как придется трудно твоим подружкам, стоит хоть раз оступиться, — смеюсь, оглядывая пол перед собой.
— Это другое. Он постоянно обманывает. Дает обещания, но слово не держит.
— Сем, я на твоей стороне, но не могу не признать, что он все же старается. Не припомню, чтобы он так упорно чего-то добивался. Кроме работы, конечно.
— А тебя? Он что, не ухаживал?
— Ну, — смеюсь, откладывая губку в сторону, и складываю руки на коленях. — Я влюбилась сразу, как только его увидела. Ему не нужно было поджидать меня у университета. Была бы посмелее, скорее сама бы помчалась встречать его с работы.
— А он? Он тоже сразу тебя полюбил?
— Не знаю. Но я ему точно нравилась, — улыбаюсь и замираю, вспомнив, как начинался наш роман. — Определенно, я была очень даже ничего…
— Тогда почему вы разошлись. В смысле, я понимаю, что он встретил другую, но ведь можно было что-то предпринять?
— Я боролась, Семен. Но, боюсь, твоему отцу ни так уж хотелось мне в этом помогать. Станешь старше, поймешь, что мужчина не всегда способен устоять перед красивой женщиной. У него мозги отключились.
— Ни такая уж эта Рита красивая. Ты уж точно в миллион раз лучше!
— Маш, — я вздрагиваю, заметив стоящего в дверях мужа, кажется ставшего свидетелем нашей с Семеном беседы. — Телефон.
Я подскакиваю, как ужаленная, словно меня только что поймали на совершении преступления, и рассеянно одариваю Сергея улыбкой, принимая из его рук свой мобильный.
— Привет, подруга, — слышу довольный голос Иры и, благодарно кивнув мужчине, ухожу в кухню.
В моей размеренной семейной жизни образуется внушительная брешь. Сергей не задает вопросов, ничем не выдает свою осведомленность о нашем с Семеном разговоре, но то и дело поглядывает на меня, когда я подношу к уху мобильный, отвечая на чей-то звонок. Не знаю, думает ли он, что я подрядилась работать телефоном доверия, выслушивая Медведевские душевные излияния, но что-то подсказывает мне, что я попала под подозрение… Боже, это так глупо, что я готова рассмеяться, едва Сергей отрывает взгляд от бумаг, пытаясь просверлить во мне дыру, пока я слушаю Светку, вещающую мне о новой коллекции нижнего белья. Он утрирует. Значительно преувеличивает ситуацию, говоря, что Андрей звонит мне едва ли не каждый день. Если заглянуть в список моих контактов, найдется всего четыре звонка. Знаю, что все же дрогнула и пошла на уступку, но если быть откровенной, отмотай время назад, поступила бы так же. Я лишь позволила ему немного приблизиться к цели, а дальше только ему решать, как завоевывать прощение…