Подарок

May Catelyn

— Не драматизируй Альберт! Не все люди рождены, чтобы влиять на ход истории. — попыталась защититься она, понимая, что он имеет ввиду.

— Это с твоей-то энергией и его умом! Он или она вполне смогли бы… — Он удержался от дальнейших замечаний, заметив ее подавленное состояние. — И все же это удивительно — ребенок Второго виконта Мельбурна, премьер-министра Великобритании….

Вик уже не могла сдерживать непрошеные слезы, они просто скатывались по ее щекам… И все потому, что Альберт был единственным, кто всё знал и понимал каково ей сейчас… Это необъяснимым образом роднило их и вызывало в памяти те события, что они пережили вместе. Ей не нужно

было притворяться пред ним, скрываться, и ей больше некому было рассказать обо всем, что наболело.

Он моментально оказался рядом, пересев со своего места, а она, пряча заплаканное лицо и по-детски всхлипывая, уткнулась в его плечо.

— Прости… — прошептал Альберт и несмело коснулся ладонью её головы, убаюкивающим движением проводя по волосам. — Я знаю… знаю… — его внезапно охрипший голос выдавал волнение. Несколько секунд они сидели так, прислонившись друг к другу, как во времена своего студенческого романа.

— Я стану хорошим мужем и отцом, Вик — сказал он неожиданно, и видя ее замешательство, продолжил: — Даже если в остальном я буду самым большим твоим просчетом!

Виктория с трудом понимала происходящее, слишком резким был переход от ее бессвязных всхлипов на плече друга, до предложения, идущего из глубины его сердца.

Она отвела рукой непокорный чуб с его побледневшего взволнованного лица и накрыла своей ладошкой длинные нервные пальцы:

— Альберт, ты самый лучший, самый преданный мой друг, но… Я не смогу стать женой, которая тебя достойна… Не стану портить тебе жизнь и обещать, что когда-нибудь отвечу на твои чувства. Я не боюсь растить ребенка одна, и думаю, нет знаю, что справлюсь…. А ты встретишь чистую, наивную и влюблённую в науку девушку. Она полюбит тебя и будет вдохновлять, поддерживать и боготворить, как ты того заслуживаешь и…

Он сделал останавливающий жест, показывая что не хочет слушать дальнейшие ее рассуждения, шумно втянул воздух, словно испытывая приступ удушья.

Она на секунду увидела в его глазах проблеск отчаяния, и Альберт тут же отвёл взгляд, делая вид, что с интересом рассматривает что-то на стене за ее плечом. Внутренне он уже отстранился, хотя продолжал сидеть рядом. Вик почувствовала неловкость от своего присутствия, словно вместо ее друга здесь оказался чужой и незнакомый человек.

Глава 27

— Виктория, ты совершаешь большую ошибку, вновь отвергая предложение Альберта! — увещевал голос матери в телефонной трубке. Не прошло и дня, как Аделаида Кобург, с присущей «заботливостью» сообщила ей об окончательном разрыве помолвки.

— Пусть так, но это мое решение, и, ни тебе, ни баронессе Кобург судить об его правильности.

— Ты как обычно проявляешь свое упрямство. Лучшей партии, чем Альберт тебе не найти. Он так терпелив, столько выстрадал из-за тебя…

— Мама, не заставляй меня быть грубой. Я не хочу ссориться.

— Конечно же, ты во всем обвиняешь меня, но я ведь пекусь о твоем будущем. Я переживаю, а ты совсем не считаешься с моим мнением!

— Я услышала твое мнение и еще раз озвучила свое. Оно не изменится. Я не сожалею о том, что была честна с Альбертом. И может быть, ты прекратишь свои попытки устроить мою жизнь, я уже давно сама способна принимать решения.

— Может быть, но решения абсолютно неверные и разрушительные! Ты пожалеешь о том, что отказалась от Альберта, и убедишься в моей правоте. — последние слова Виктория старшая произнесла с особым нажимом и раздражением, через секунду раздались

короткие гудки.

Очередная ссора с матерью в нынешнем положении оказалась болезненной. Почему ей никогда не удается сдержаться и покорно выслушать ее? Вик осознала, что теперь нужно рассчитывать только на себя. После возвращения из Бата она так же со всей очевидностью поняла, что не может дальше бежать от своих проблем, их предстоит решать здесь и сейчас. Ее тяготило близкое соседство с Альбертом. Она представила, как неловко им теперь будет сталкиваться на лестничной площадке и это потребует по возможности скорого переезда.

Дом умершей прошлым летом леди Абигайль, доставшийся ей в наследство, все ещё ждал своей участи, но теперь мысль о его продаже казалась Вик кощунственной. Она решила, что сама поселится в этом милом и дорогом сердцу месте. Бабушкин дом станет тем островком независимости и спокойствия, что ей так нужен сейчас.

К тому же, через месяц-другой уже не удастся далее скрывать свою беременность на работе, и предстоит непростой разговор с боссом — Джоном Конроем о судьбе начатых ею проектов. Больше всего ей не хотелось ощущать на себе его «всепонимающий» взгляд и молчаливое осуждение «интересного, но предосудительного положения», которое, не только однозначно перечеркнет карьеру Вик, но и, конечно же, подпортит репутацию его элитного и респектабельного рекламного агентства. От сумасбродной, но талантливой дочери своей многолетней пассии, он исподволь ждал чего-то подобного.

«Справишься ли ты со всем этим Виктория Кент?» — задавала она себе один и тот же вопрос, и пока не могла ответить на него с должной уверенностью.

* * *

Виктория старшая неумолимо приближалась к той возрастной черте, что так настойчиво отодвигала даже в мыслях. Энергичная, привлекательная и стройная, она все чаще и дольше вглядывалась в каждую новую морщинку, предательски проступающую на холёном лице.

Начало марта в Лондоне традиционно горячая пора в светской и культурной жизни. Церемонии вручения профессиональных премий, биенале современного искусства и околотеатральные тусовки мелькали как калейдоскоп в расписании известной галеристки Виктории Кент. Она с наслаждением погружалась в эту суетливую и радостную атмосферу, прикупив новых дизайнерских туалетов и пройдя очередной курс омоложения. Ей нравилось блистать на пару со своим «дорогим другом», в компании таких же подтянутых и неестественно белозубых леди, причисляющих себя к столичной художественной богеме.

Очередная всебританская премия в области арт-искусства была отличным поводом оголить плечо и подчеркнуть остатки былой пикантной красоты — платье смелого дизайна не делало ее смешной, но однозначно привлекало внимание. Предвкушая вспышки камер и вопросы ни о чем на красной дорожке, в обществе как всегда элегантного, улыбающегося в тридцать два зуба Джона, она, нарушая многолетнюю привычку, заехала за ним в этот поздний час в офис.

Мурлыкая под нос и поправляя на ходу замысловатое колье-ошейник в пустых коридорах агентства, она с удивлением не застала никого в его личной приёмной. Массивная дверь в кабинет была не плотно прикрыта… Звуки, раздававшиеся из-за неё, едва не сбили ее с ног, и сердце предательски сжалось… но она решительно шагнула через порог. Картина, представшая ее взгляду, была настолько очевидной, что кроме невольного «О» нарядная дама постбальзаковского возраста не смогла произнести ничего. Красная дорожка и вездесущие папарацци могли ждать ее теперь до посинения…