Подарок

Ищенко Геннадий Владимирович

– Я пойду распоряжусь насчет чая, – не выдержал Валерий. – Все ты правильно говоришь, только толку-то с этих слов...

– А то я сам этого не понимаю, – с горечью сказал старик, глядя в спину уходящему сыну. – А кто поймет меня? Я всю жизнь прожил на Урале и в Москву вовсе не рвался, как другие. Я и после всего не хотел уезжать, когда Валера предложил переехать к нему. А что было делать, когда старые знакомые и соседи в глаза обзывают ворюгой, а когда не могут сказать, все равно так думают? Хорошо Мария умерла, не увидев, как от нее отворачиваются и плюют вслед.

И за что? За то, что я пахал днями и ночами, или за сына? Ну позволил бы я тогда забрать тот завод одному из московских мальчиков, которых на него намечали. И кому от этого было бы лучше, если бы он его пустил по ветру? Государству? Тем, кто на нем до сих пор работает и получает неплохую зарплату? Эх...

– Не расстраивайтесь так, Сергей Павлович! – Ольга обняла старика за плечи. – Вам ли не знать людей. Все хорошее, как правило, быстро забывается, да и вообще редко замечается людьми. А стоит только один раз сделать то, что в глазах большинства достойно осуждения, и потом уже не отмоешься.

– Ты-то об этом откуда можешь знать, дочка? – удивился старший Рогожин. – Неужели действительно старше, чем выглядишь?

– Да, мне уже далеко за шестнадцать. Это связано с даром целителя. Прислушайтесь к себе, как самочувствие?

– Ничего не ощущаю, – неуверенно сказал старик. – А что должно быть?

– А ничего! – засмеялась Ольга. – Просто должны чувствовать себя здоровым человеком. Небольшая слабость может присутствовать, но и она через несколько дней должна уйти. Попробуйте встать.

Сергей Павлович поднялся с кресла, прошелся по комнате и несколько раз присел.

– Коленей совсем не чувствую, боли совсем исчезли. И печень не беспокоит. Это надолго?

– Трудно сказать, – задумалась Ольга. – Года на два-три наверняка, может и больше. Если неприятные ощущения вдруг вернутся, скажите сыну и я приеду еще раз.

– Да вы, милая, просто волшебница! Я себя так последний раз чувствовал самое малое лет десять назад. Ну наконец-то! Ты за чаем пошел или смылся от болтливого старика?

– За чаем, за чаем. А ты, смотрю, уже бегаешь? Помогла тебе наша кудесница?

– Еще как помогла! Как раз перед вашим приходом колени разболелись. И в боку опять распирало, а теперь вообще нигде не болит, да и сил вроде прибавилось. Где чай?

– Сейчас Нина принесет. Ольга, вы заварные пирожные любите? «Наполеона» у отца, к сожалению, нет.

– Придется мне вас сюда еще везти, – сказал Рогожин, когда они загружались в машину. – А то меня отец заест, очень уж вы ему понравились, не считая лечения. Он, вообще-то, после смерти матери с людьми сходится тяжело и обижен на весь свет, включая меня. Поэтому гости у него сейчас – явление редкое, я уже и забыл, когда он был таким оживленным и веселым. У меня, кстати, прошла головная боль. Это не может быть последствием вашего лечения?

– Очень может быть, – ответила довольная проведенным днем Ольга. – Я все внимание сконцентрировала на вашем отце, но, видимо, и вас краем зацепило.

– Я смотрю, что того отката, о котором вы говорили, не наблюдается?

– Нет, я себя нормально чувствую. Я на

вашего отца не так уж много и потратилась. Не из жадности или экономии, просто ему много и не нужно. Кроме того, меня происшествие в поезде заполнило энергией под завязку. А с вами специально сидеть не придется, если учесть то, что только в этой машине мы пробудем вместе в общей сложности часа три, да еще сидели рядом у вашего отца. Думаю, этого будет достаточно. Мы ведь и дальше время от времени будем встречаться? Вот и будете понемногу подпитываться. Хотя, если хотите...

– Нет, вы правы, пока воздержусь. Сейчас вас привезут домой отдыхать, а на завтра запланирована поездка в ассоциацию и к портным. Хотя, если у меня получится, к вечеру съездим к еще одному человеку.

– Мне расставлять обед или вы будете только ужинать? – спросила Анна, когда они появились дома.

– Спасибо, Аня, – ответила Ольга. – Мы наелись в гостях и поедим позже. Вы мне покажите, где у вас ужин, и я все сделаю сама. Ну что вы из-за такой малости будете терять время?

Женщины отправились на кухню, а Игорь переоделся в халат и лег на диван в гостиной, поджидая подругу.

– Ну что, можешь теперь сама кухарить? – спросил он, когда Ольга вернулась с кухни.

– Могу, но не буду. Если Рогожин за это платит, то пусть Анна и кухарит, а разогреть уже приготовленное для меня не проблема.

– Не скажешь, чем занималась, когда ораторствовал отец Рогожина? Я ведь заметил, что временами ты словно замирала, да и взгляд делался отсутствующий.

– Я, милый, настроилась на симпатию к старикану и, пока вы болтали о политике, просматривала память Занги.

– Я примерно так и подумал. Накопала что-нибудь?

– Там все очень непросто, – поморщилась Ольга. – Человек запоминает не все из увиденного, только десятую часть, но и эти воспоминания ему по большей части недоступны. А вот я могу их посмотреть почти все. Пусть меня интересуют последние десять лет жизни моей половины. Если их просматривать в реальном времени, мне потребуется год жизни. Поэтому я листаю небольшими фрагментами, часто пропуская те куски памяти, где заведомо не может быть того, что меня интересует. Это раз в десять-двадцать ускоряет процесс, но требует большой концентрации. Чтобы специально не терять много времени на просмотр, я буду заниматься этим урывками при каждом удобном случае. Так что ты не волнуйся, если увидишь, что я изображаю статую. Пока же результатов нет, слишком мало я видела.

– Иди в спальню, переоденься, потом позовешь меня.

– Звучит очень интригующе, я пошла.

Ольга зашла в спальню и через несколько минут позвала мужа.

– И это теперь называется переодеться? – спросил он, увидев жену уже в кровати, прикрытую одеялом.

– А что не так? Не терпится меня раздеть? Так удовольствие от раздевания несовершеннолетних получают только извращенцы, а ты у нас не такой. Иди ко мне, милый, давай сегодня обойдемся без прелюдий.

Отдышавшись, она положила ему голову на грудь, немного поерзала, устраиваясь поудобнее и щекоча ему лицо волосами, сказала: