Подарок севера
Шрифт:
Это во мне обострённое чувство справедливости говорит, отец с детства внушал, что маленьких и слабых обижать нехорошо. Во, точно, так и есть, это нежелание увидеть и защитить маленькую девочку, это борьба за справедливость, успокаивался такими мыслями Дима. А то, что Дэна с собой не взял, просто хотел, чтобы друг отдохнул после тяжёлого трудового дня и перелета через полстраны.
Свет в окнах крайнего дома не горел. На часах была половина одиннадцатого вечера. Неужели спит уже училка, раздумывал топчась на месте Дмитрий. Из трубы дымок тоже
– Дима, тебе тридцатник, ты серьезный мужик, у тебя люди в подчинении, а ты мнешься как девка на первом свидании, – проворчал Дмитрий себе под нос.
Эта беседа с самим собой его подстегнула, и он решительно постучал в дверь. Никакого ответа не последовало, он стал пробираться к окну, снега уже навалило прилично, а расчищена в ограде была только узкая дорожка. Дмитрий с трудом представлял себе, как маленькая Дарья управляется с тяжёлой лопатой, там та лопата, наверное, больше нее весит. Кое-как добравшись по снегу до окна сначала в него постучал, а после прислонился чтобы что-нибудь разглядеть.
– Темнота, ни черта не видно, – раздосадованно проворчал Дмитрий.
Вернулся к двери и стал резко дергать на себя, через несколько рывков пробой вылетел, и деревянная дверь распахнулась.
– Прекрасный запор, чтоб такой у главы администрации в квартире стоял.
Дима решительно вошёл сначала в сенки, а затем в дом. На стене справа нашарил выключатель и включил свет. Неярко вспыхнула лампочка, приглашенная люстрой в виде абажура. Первая комната служила и прихожей, и кухней.
– Дарья Михайловна, вы дома? – негромко позвал Дмитрий.
Ответом ему служила тишина. Он разулся, отметив, что пол холодный и прошел в правую комнату, это по виду оказался зал. Света, падавшего из кухни, оказалось достаточно, чтобы Дима разглядел на диване ворох вещей, под которыми лежал человек.
– Даша, это я, Дмитрий Александрович, пилот, который доставил вас сюда из Анадыря, помните?
Ответом ему снова послужила тишина. Дмитрий подошёл ближе и разглядел, что Дарья спит на диване, подложив ладошки под голову и укрывшись каким-то пледом, своим пуховиком, сверху свалив ещё пальто Дениса.
Щеки у Дарьи были красными, вероятно у нее жар. На расстоянии вытянутой руки от дивана стояла табуретка с медикаментами.
– Даша, ты меня слышишь? – потряс ее за плечо Дима.
В ответ Дарья только слегка завозилась в своем коконе, глубоко с надрывом вздохнула и снова улеглась как лежала. Дима положил ладонь Дарье на лоб, машинально отметив нежность кожи. По коже казалось побежали тысячи мурашек.
Дмитрий замер на мгновение, впитывая в себя эти ощущения, потом резко отнял руку. Это просто контраст моей холодной руки и ее горячего лба, вот и все, успокаивал сам себя. Дарья была очень горячая, Дима нашел градусник на табуретке, присел на диван, потянулся к Дарье и оттянул ворот свитера, чтобы поставить градусник.
Мелькнула белая кожа шеи и предплечья, Дима, аккуратно,
Недолго думая Дима пошел в сенки и принес охапку дров, находиться в таком холодном помещении Даше нельзя, нужно хорошо натопить.
Пока занимался растопкой печи, в голове наметил план по перевозу Дарьи из этой халупы в благоустроенную квартиру, огляделся, и прикинул каких вещей ей не хватает, например, хорошего пухового одеяла, вместо старого заношенного пледа. На печь поставил чайник и кастрюльку с теплой водой на всякий случай.
Пошел проверить температуру у больной и ужаснулся цифре тридцать девять с половиной, которую показывал градусник. Похоже с переселением придется погодить. В таком состоянии ее транспортировать никуда нельзя.
– Потерпи, Дашунь, – ласково обратился к ней Дима, – сейчас аптечку принесу, укол сделаю и полегчает.
Вышел на мороз к снегоходу за аптечкой и сам удивился своему приступу нежности, что это на него нашло, одно дело несправедливость устранять, другое – заботиться о посторонней девушке.
Внутренние органы сковало судорогой, если бы мог, то бежал отсюда со всех ног, никаких чувств испытывать к этой пигалице нельзя, особенно этих приступов нежности.
Но оставить Дашку не мог, она такая маленькая в этом его свитере, как в платье безразмерном. Кожа бледная, почти прозрачная, волосы пепельные в хвост собранные, губки пухлые розовые, просто конфетка, которую хочется освободить от кокона из тряпок и съесть.
Эй, остановись, мужик, шептал внутренний голос. Вам с этой маленькой училкой не по пути, у тебя Эля есть.
Кое как привел мысли в порядок и достал из багажника снегохода аптечку. У них аптечка была на все случаи жизни, без нее они никуда не выезжали. Отец выдолбил это правило самым первым: без аптечки на месторождение ни шагу.
Зашёл в дом, где стало ощутимо теплее, сбросил тулуп и ботинки, прошел в зал, сдвинул тетради на край письменного стола и открыл аптечку. Быстро нашел антибиотики и витамины, набрал в шприц, лекарства. Жаропонижающее решил, что разведет в порошке и даст выпить.
Откинул все тряпки, которыми она укрывалась, перевернул ее на живот, задрал свитер и приспустил спортивные штаны. Перед ним предстали простые хлопковые трусики небесно- голубого цвета.
– А ты тут Викторию секрет увидеть ожидал? – спросил сам у себя Дима.
Но эти простые трусики вызвали в нем неконтролируемую волну возбуждения. Которое в данной ситуации было абсолютно неуместным.
Уколы вколол быстро и укрыл Дашку только пледом, квартира нагрелась, чайник вскипел, надо идти разводить лекарство и поить Дарью.
Дима подкинул ещё дров в печь, развел лекарство в бокале, шагнул в зал и взглянул на Дарью, которая уже перевернулась на бок.
Ночь эта будет долгой, отметил про себя и двинулся к девушке, чтобы ее напоить.