Подарок для эльфа
Шрифт:
Раэль издал глухой стон, что-то между контролем и желанием потерять его.
Он запустил пальцы в мои волосы, но не толкал. Я сосала ритмично, с нарастающей уверенностью, чувствуя, как он становится ещё плотнее, как дрожит от моих движений. Иногда вытаскивала почти до конца, чтобы облизать головку — круговыми, скользкими движениями языка — и снова втянуть внутрь до той самой точки, когда глаза слезились, а горло просило воздуха.
Гортанный звук, влажный, заполнил комнату. Мои стоны, слабые, при каждом толчке. Нам говорили, что даже если девушке не приятно, она должна тихо постанывать,
Он напрягся. Пальцы сжались в моих волосах, сильнее натягивая корни.
— Глотай.
Он толкнулся чуть глубже, и тёплая, солоноватая сперма наполнила горло. Глотала — послушно, стараясь не отшатнуться, держась руками за его бёдра, пока он окончательно не выдохся. Его член дёрнулся в последний раз.
Раэль вытащил хозяйство позволяя отдышаться. По подбородку скатилась капля — он провёл пальцем и стёр её с кожи, посмотрел, как я глотаю остатки, и усмехнулся еле заметно.
— Думаю, что теория усвоена отлично.
Он расстегнул ремень, снял брюки, потом — рубашку, сбрасывая ткань на кресло, не глядя, и остался перед ней обнажённым. Я не сразу позволила себе поднять глаза. Когда всё же подняла — задержала дыхание от увиденной картины.
Эльфийское тело — сухое, гладкое, без единого лишнего изгиба. Плечи широкие, грудь резкая, мускулы плотные на прессе, будто выточены, а не накачаны. Ни капли волос, ни одного шрама или царапины — только чистая, светлая кожа и напряжённый силуэт, от которого пахло властью. Он был всё ещё частично твёрдым — налитый, влажный, слегка подрагивающий. Плоть блестела от моей слюны, а тяжесть оставалась, как будто тело не готово было отпустить возбуждение.
Он прошёл мимо и встал сзади. Я ощущала тепло его тела позади себя, дыхание где-то над поясницей, тень, опустившуюся на спину.
Опустился на колени, знал, где правильно расположиться. Ладони легли на ягодицы, мягко их раздвинули. Он шлёпнул ладонью один раз, не сильно, но достаточно, чтобы кожа загорелась. Мое тело дёрнулось, он усмехнулся. Явно был доволен моей реакцией.
— Ты ведь всё ещё девственна, — сказал он негромко с хищной окраской в голосе. — Хорошо.
Я не могла ответить. Всё тело напряглось — от страха и ожидания. Покорность давалась непросто, потому что слишком многого во мне ещё не было — ни опыта, ни понимания, ни памяти прикосновений. Промежность была влажной, и не только из-за масла. Минет возбудил меня больше, чем ожидала.
Возбуждение смешивалось со страхом. Чувствовала жар внутри, тяжесть между ног, но при этом знала: это не значит, что готова. Я была девственницей и даже мастурбация оставалась чем-то запретным — в стенах приюта, под надзором и правилами.
А теперь — он. Я же видела его член и ощущала его во рту, пробовала, не справляясь полностью с глубиной и объёмом. Он едва помещался, и то — не полностью. Я не знала, как его тело сможет войти в моё и всё же он собирался это сделать сейчас. Без лишних слов и долгой подготовки.
Его пальцы скользнули вниз. Он нащупал трусики, натянул в сторону, открывая вход. Один палец прошёл по складке — снизу-вверх, останавливаясь у самого чувствительного места. Он толкнулся внутрь один раз, затем второй.
—
Вытащил палец, провёл им ещё раз по розовой плоти, раскрыв губки шире. Я чувствовала, как пульсирует вход обволакивая его палец.
Он взял в руку свой член, провёл им по складочкам. Несколько раз — вдоль, туда-сюда. Кончиком коснулся клитора, провёл по щели, задержался на входе. Он любовался. Ему нравилось, как аккуратно я устроена — розовая, узкая, эстетически аккуратная.
Он пристроился ближе, провёл головкой вдоль влажной складки, чуть надавил — и замер, точно выверяя угол. Его член оказался плотно прижат к самому входу, и я почувствовала, как широкая головка упирается в узкое, нетронутое кольцо мышц. Несколько секунд — и он толкнулся вперёд резко, сразу на всю длину.
Ткани разошлись с натянутым жжением, мышцы сопротивлялись, но всё равно раздвигались, уступая его вторжению. Он прорвался внутрь рывком, разрывая девственную плеву. Боль пронзила резко, будто кто-то провёл остриём ножа по самому центру, и я вскрикнула, стиснув зубы.
Тело выгнулось, но я прикусила губу, чтобы не закричать вслух. В этот миг мир сократился до одной единственной точки внутри, все остальное исчезло. Резкий толчок вызвал болезненный спазм — кожа натянулась, внутренности отозвались жжением. Чувство наполненности было ошеломляющим: невыносимо чужое и в то же время странно правильное.
Боль не утихала сразу, пульсировала внизу живота, как отпечаток его вторжения, но вместе с ней приходило и нечто иное — покорное осознание: теперь я принадлежала ему. Он был внутри, и уже одно это лишало слов.
В этом было что-то первобытное, грубое, но одновременно притягательное. Его руки держат меня крепко, он чуть двинулся и тело, несмотря на болезненный шок, начинает подстраиваться, и где-то между болью и страхом начало рождаться новое — то, о чём я раньше не знала. Чувство, пробуждающееся в самой глубине души.
— Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. — Ты узкая, как перчатка на мокрую руку.
Он начал двигаться — короткими, жёсткими толчками. Без ритма, просто вперёд и назад. Тело дергалось вперёд при каждом толчке, ладони скользили по ковру в попытке найти опору. Звук стал влажным, хлюпающим — откровенным. Он трахал меня с силой и жадностью, словно утолял голод. Хотя, наверное, так и было. Кто знает, сколько он был без настоящего сброса — без секса с подходящей девушкой, чьё тело не ломается под давлением магии, а принимает её, как своё.
Я чувствовала, как он разряжается во мне, как из него уходит напряжение, накопленное, возможно, за недели — месяцы. Каждое движение будто расслабляет его внутренние каналы. Внутри будто пульсировала энергия и я ловила её всем телом.
Моё нутро будто расширялось, чтобы вместить не только его плоть, но и то, что шло с ней — силу, вихрь, сгустки эфира, вырывающиеся из него в меня. Она не обжигала, а наоборот — впитывалась.
Ладони Раэля легли на мою попу, сжали и снова шлёпнули. Яички хлопали по мне при каждом толчке. Я старалась делать то, чему учили — слегка постанывала, сжимала мышцы, упиралась, как нужно, но боль не отступала, и я терпела.