Подари мне себя
Шрифт:
С каждым его словом голос становится все твёрже и яростней. Выпутываю одну руку из его захвата и подношу к его лицу, прикасаюсь к нему, дабы успокоить. Не хочу, чтобы он злился, да и вообще вникал во все мои проблемы, потому что они мои. И я должна сама с ними справиться.
Не хочу рассказывать ему о том, что мне вообще запрещено находиться рядом с ним, не говоря уже о том, чтобы быть в его палате, да ещё и настолько близко к нему, целовать… Вижу, как ему не нравится вся эта ситуация, и понимаю его. Но опять же — это моя работа, и по-другому я не могу поступить.
— Я не могу потерять это место. Я столько училась и старалась, чтобы меня взяли именно сюда, и не могу просто отказаться от этого. Егор, давай не будем об этом говорить, хорошо? Да и мне уже пора. Меня, наверное, уже все обыскались, а я тут сижу у тебя. Всё же я на дежурстве, — качаю головой.
Егор резко подрывается. Вскакивает и начинает ходить из одного угла в другой, ероша свои короткие волосы рукой. Вижу, как много ему хочется сказать, и как он сдерживается из последних сил, но заглушает свои чувства, эмоции в себе.
Я медленно встаю и делаю шаг к нему. Егор стоит ко мне спиной. Подхожу к нему близко, что между нами не остаётся расстояния. В волнении кладу ладошку на его обнажённую широкую спину, утыкаюсь лбом в неё. Прикрываю глаза, вдыхаю его запах, запоминая нашу мимолётную близость. А гонщик замирает, наверняка не ожидая от меня такой смелости.
Выдыхает. И я, позволив себе маленькую радость, веду обе ладони поперёк его талии, скрещивая руки на его мускулистой груди, чувствуя пальчиками каждый мускул. И целую в спину, между лопаток.
Замирает. Чувствую, как по его телу проносится дрожь. А в следующую секунду на мои пальцы ложатся его ладони. Сжимают. Он подносит мою ладонь к своему лицу — целует руку, пальцы. И кажется, от его этих движений я умираю.
Я будто разлетелась на мелкие осколки и тут же собралась, когда, не разжимая своих объятий, Свободин поворачивается ко мне лицом и кладёт свои руки на мою талию, прижимая к себе. А сам утыкается мне в волосы.
— Пойми, Соня, мне совершенно не нравится то, что ты столько работаешь. Я ничего не имею против твоей профессии и работы. Но с первой секунды, как мы столкнулись, и ты подняла на меня свои красивые глаза, я заметил эти тёмные круги под твоими глазами. Нет, от этого они не стали некрасивыми или тусклыми, нет. Они прекрасны. Но твоя бледность мне не нравится. Я переживаю. Пойми. Я не знаю, как это объяснить, но когда мы с тобой столкнулись, там в лифте, с первого мгновения ты мне понравилась.
Замолкает. Целует мне в волосы, и вместе с тем его ладони, что покоятся у меня на талии не прекращают движения — медленными касаниями проводят по спине.
— Ты такая красивая. Кажешься такой хрупкой и маленькой девочкой. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Чтобы ты в один момент упала в обморок от того, что ты много работаешь, но мало отдыхаешь.
От его слов сердце замерло, а в следующую секунду забилось уже не ровно, а рвано и быстро. Мне до одури была приятна его забота и то, что он переживает обо мне. Его слова… Обо мне никто, кроме моих родных и подруг,
— У этого, как там его, Шестинского — на тебя какие-то планы?
От вопроса я вздрагиваю и замираю, не зная, как и что ответить. Больше всего я боялась именно этого вопроса и что он поймёт это. Не хочу, чтобы он разбирался, а в том, что он будет разбираться, если обо всём узнает, нет никаких сомнений. А я просто не могу этого допустить.
Поэтому, несмотря на нервное и бешеное сердцебиение, приоткрываю пересохшие губы и произношу:
— Нет. У него нет на меня никаких видов.
Понимаю, что нагло вру, но так будет лучше. Я со всем разберусь сама.
— Хорошо, — сжимает меня ещё крепче, а я обхватываю его плечи руками, утыкаясь носом в шею. Вдыхаю его запах и стараюсь успокоиться, чтобы не подать виду, что сейчас я ему соврала, что я переживаю, и моё сердце быстро бьётся.
Надеюсь, он мне действительно поверил. В голове прокручиваю и вбиваю себе слова о том, что так будет лучше. Не стоит ему всего этого знать.
— Спасибо за цветы, — шепчу, потому что я так и не поблагодарила за невероятный букет, что он мне преподнёс.
— Пожалуйста. Я надеюсь, что они тебе понравились.
— Они прекрасны.
— Не прекрасней, чем ты.
Ещё какое-то мгновение мы так и стоим, прижавшись к друг другу, но нужно уходить.
Провожу в последний раз ладонью по его спине, которая так и осталось обнажённой, отрываюсь от него и, посмотрев в его глаза, произношу:
— Я зайду к тебе завтра. Ближе к вечеру.
Мне нужно работать, а ему отдыхать. Я и так здесь слишком долго нахожусь, хоть и кажется, что всего лишь короткий миг. Не дай бог кто-то застукает меня выходящей из палаты Свободина, тогда беды точно не миновать.
— Хорошо, — и наклонившись, целует меня в щёку.
И так же быстро отрывается от меня и, разжав объятия, отпускает. А я, развернувшись, направляюсь к двери из палаты.
Подойдя к ней, обхватываю ладонью ручку двери, опускаю вниз и, не успев открыть дверь, позади себя слышу мужской голос:
— Соня, — оборачиваюсь назад. — Оставайся в клинике. Не надо ехать ночью домой.
В каждом его слове просьба-беспокойство. И забота, от которой мне приятно и щемит сердце в груди, а к глазам подступают слёзы. Простая просьба, забота от, по сути, незнакомого мне человека, а так приятно слышать это.
Я киваю и, открыв осторожно дверь, выскальзываю из палаты. На горизонте никого не замечаю, что не может не радовать.
Прежде всего сначала направляюсь к ресепшену, дабы удостовериться, что меня никто не искал. А уже потом направляюсь в сестринскую, предварительно попросив Олю, чтобы, если что-то случится, разбудила меня. И не забыла толкнуть меня в полчетвёртого утра.
Нужно будет принять контрастный душ, позавтракать — и опять в бой.
Зайдя в сестринскую, устроилась на удобном диване и решила почитать книгу, которую взяла сегодня для себя. Открыв её на той странице, где остановилась, продолжила читать.