Под защитой камня
Шрифт:
У входа раздался тихий стук, но Пролева вошла, не дожидаясь приглашения.
— Джондалар сказал, что Эйла рожает. Могу я чем-то помочь? — спросила она. На груди у нее были завязаны концы одеяльца, в котором у нее за спиной тихо посапывал новорожденный младенец.
— Да, можешь, — сказала Зеландони. Она временно присвоила себе право разрешать доступ в этот дом, и Эйла была благодарна ей за это. Приближалась очередная схватка, и ей меньше всего хотелось сейчас думать о том, кому следует быть рядом с ней. Целительница заметила, что напряжение Эйлы усиливается одновременно с болью. Было очевидно также, что она
Зеландони быстро вышла. Несмотря на внушительные размеры, она бывала очень проворной в случае необходимости. Выйдя из дома, Зеландони заметила Фолару.
— Можно мне войти туда, Зеландони? Я хотела бы помочь, если смогу, — сказала она.
Жрица задумалась лишь на мгновение.
— Да, заходи. И помоги Пролеве успокоить ее, — велела она, быстро удаляясь в сторону своего дома.
Когда она вернулась, Эйла беспорядочно металась по лежанке, стараясь перетерпеть очередную судорожную схватку, но по-прежнему не издавала ни звука.
Мартона и Пролева с двух сторон держали ее за руки, тревожно поглядывая на роженицу. Озабоченная Фолара добавила раскалившийся камень в уже почти закипевшую воду. Сейчас она была очень похожа на свою мать. Страх в глазах Эйлы заметно уменьшился при виде целительницы.
Она подошла к роженице.
— Все будет хорошо, Эйла. Ты все делаешь прекрасно, тебе нужно просто немного расслабиться. Я сейчас приготовлю тебе настой, и он поможет тебе успокоиться, — сказала Зеландони.
— Какой настой? — спросила она, когда боль отступила.
Зеландони внимательно глянула на нее. Она явно спросила не от страха, а из интереса. Похоже, именно так можно на время развеять ее тревоги.
— В основном из ивовой коры и листьев малинника, — сказала она, быстро глянув, не закипела ли вода. — И еще добавлю туда немного липового цвета и щепотку дурмана.
Эйла понимающе кивнула.
— Кора ивы слегка ослабит боль, а малинник отлично успокаивает во время родов, липовый цвет сделает настой послаще, а дурман… наверное, это листья того вонючего растения — оно помогает снять боль и усыпляет, но может помешать схваткам. Хотя щепотка, возможно, даже поможет.
— Именно так я и думала, — согласилась жрица.
Быстро пройдя в кухонный очаг, чтобы положить травы и кору ивы в приготовленный Фоларой кипяток, Зеландони отметила, что правильно сделала, рассказав Эйле о том, какое снадобье приготовит для нее; теперь она, возможно, спокойно выпьет это лекарство, и вообще было бы глупо пытаться скрыть что-то от нее. Пока целебный напиток настаивался, Эйла выдержала еще несколько схваток. И когда жрица принесла ей чашку, Эйла уже была вполне готова принять его, но все-таки приподнялась и сначала попробовала снадобье, сосредоточенно закрыв глаза. Потом кивнула и выпила его.
— Больше малинника, чем коры, и как раз достаточно липового цвета, чтобы уменьшить горечь… дурмана, — сказала Эйла, откидываясь на спину в ожидании очередного приступа.
В первый момент у Зеландони возникло желание иронически усмехнуться, сказав: "Надо же, неужели ты одобрила мою рецептуру?" — но она тут же опомнилась, удивившись, как ей вообще могли прийти в голову подобные мысли. Эта опытная целительница не привыкла, чтобы люди
Все терпеливо ждали, тихо переговариваясь. Роды, кажется, теперь пошли легче для этой молодой женщины. Зеландони не знала, помог ли тому ее настой или уменьшение напряжения и страха, вероятно, и то и другое, но роженица уже не металась. Вместо этого Эйла сосредоточилась на собственных ощущениях, мысленно сравнивая ее нынешнее состояние с предыдущими родами, и поняла, что на сей раз все проходит легче. Пока ее состояние меняется так же, как у других женщин, за родами которых ей приходилось наблюдать. Она помогала Пролеве во время родов и сейчас с улыбкой взглянула на молодую женщину, присевшую покормить свою малютку.
— Мартона, ты нашла родильное покрывало? По-моему, оно скоро понадобится, — сказала Зеландони.
— Уже? Я не думала, что все пройдет так быстро, особенно, судя по тем болям, что она испытывала вначале, — сказала Пролева, укладывая младенца спать обратно в одеяльце.
— Но сейчас ей, видимо, удалось приспособиться к ним, — сказала Мартона. — Пожалуй, я принесу покрывало. Оно там, где ты показывала мне раньше, Эйла?
— Да, — кратко ответила она, чувствуя приближение очередных мышечных сокращений, всеобъемлющей судороги. Когда она закончилась, Зеландони велела Пролеве и Фоларе расстелить на полу кожаное родильное покрывало, украшенное ритуальными узорами и знаками, а потом поманила к себе Мартону.
— Пора помочь ей, — тихо шепнула она ей и потом громко добавила, обращаясь к Эйле: — Тебе нужно подготовиться и позволить Великой Земной Матери помочь твоему ребенку появиться на свет. Можешь ты приподняться?
— Да, — сказала она, с трудом переводя дух. Она старательно тужилась с каждым новым приступом боли и вновь испытала такую потребность, но попыталась сдержать ненадолго свое желание. — Я думаю, да.
Женщины помогли Эйле подняться на ноги и подвели ее к родильному покрывалу. Пролева показала ей, какое положение нужно принять, и они с Фоларой, с двух сторон поддерживая ее, помогли ей опуститься на покрывало. Мартона стояла перед Эйлой, ободряюще улыбаясь. Зеландони пристроилась сзади и, сцепив свои руки перед животом роженицы, прижала ее к своей могучей груди.
Эйла почувствовала уверенное спокойствие и добросердечность этой величественной женщины; она невольно пробуждала желание опереться на нее. От нее исходила сила самой Матери, всех матерей, соединенная в одной груди, теплой, как грудь самой Земли. Но ей было присуще еще нечто особенное. Огромная мощь, скрытая под этой обширной плотью. Эйла испытала уверенность в том, что этой женщине доступны все чувства Великой Земной Матери, от нежной теплоты летнего дня до ярости бушующей метели. В случае необходимости она могла быть сокрушительной, как разбушевавшийся шторм, или уютной и нежной, как мягкая туманная дымка.