Под прикрытием

Зеленин Сергей

– Ну… Положим – представила. И, чё?

– Ты молилась на ночь, Дездемона?!

За горло её - грешную и, на жалобно скрипнувшую кровать… Вдруг:

ТЫРЦ!!!

Всё как-то разом подпрыгнуло и, из вертикального - стало строго горизонтальным… В голове - «вата», в глазах - искры, в ушах - звон.

Затем, приходя в сознание, лицом чувствую мягкие женские волосы. Спрашиваю:

– Что это было? Йеллоустоун в Штатах звезданул или «Планета-X» в Землю врезалась?

Как

сквозь рассеивающейся туман, вижу встревоженный лик моей партнёрши «по ролевым играм»:

– Серафимушка, ты жив? Ох, Боже ж ты мой… Я тебя не сильно?

Блин, она ещё и спрашивает!

– Не, не сильно… Как лошадь копытом!

Самое главное – встревожено ощупываю языком зубы. Живого стоматолога или дантиста я здесь ещё не видел и, сильно сомневаюсь – что они в Советской России сохранились, как вид… Вскоре успокаиваюсь: слава Богу, вроде всё целые – хотя, сильно побаливает нижняя челюсть.

Приподнимаюсь и массируя её, шепелявлю:

– Не удивительно, что Вы так рано овдовели, Софья Николаевна…

Слегка обижается, надувает губки и крестится на иконы:

– Моему Егору Никифоровичу, уже за пятьдесят пять было - когда меня за него замуж выдали. Его и бить не надо было – только дышать на него сильней, чтоб душу Богу отдал.

По ходящим в Ульяновске сплетням, молодая Софья «залюбила» старика вусмерть… Мол, так «на ней» - в собственной постели, тот и умер. Охотно верю и даже слегка завидую – славная смерть. Если б, мне представилась возможность выбирать…

То – только так и, никак иначе!

– Ну, его нафиг – эти «эксперименты». Давайте мы с вами, Софья Николаевна, вернёмся к старой доброй классике. Лягте на кровать попой вниз и постарайтесь поширше раздвинуть ноги…

Спустя несколько минут:

– Серафимушка, а можно я…?

– Если есть желание карябать мне спину – не стесняйтесь. Но лучше помогайте мне - поддерживая за ягодицы. Вот, так… Что-то меня сегодня на Вас укачивает…

***

На следующей репетиции, в моей актёрской игре никаких улучшений замечено не было.

Разочаровавшись во мне, Певницкий махнул рукой:

– Извините, товарищ Свешников… Я в Вас ошибся! Нет у Вас никакого актёрского дарования.

– Ну, на нет и суда нет…, - облегчённо вздохнул, - может, у меня есть способности гримёра?

Тот, внимательно рассматривая мои руки:

– Как знать, как знать… Ну, а что? Вполне возможно!

– Не могли бы Вы давать мне изредка уроки, Аристарх Христофорович?

Приподняв брови:

– А, почему бы и нет? Если материально заинтересуете, конечно…

– Конечно, заинтересую!

Поменялись местами с Бароном… Первая же репетиция и, режиссёр нашего самодеятельного театра восторженно захлопал в ладоши:

– Браво, молодой человек! Вот именно так

и, надо их душить.

Хорошая игра, согласен!

Миша, практически неподдельно напоминал - какого-то сбрендившего на жажде убивать маньячилу, а его жертва также – вполне достоверно, была перепугана до смерти.

– Серафим, я его боюсь…, - сказала она мне по дороге домой.

– «Бояться», удел простушек - которым в большом городе выше панели ничего не светит! Учись управлять своими эмоциями – «весь мир театр и, мы в нём лишь актёры». Кстати… Ты говорила - что умеешь играть на рояле петь и танцевать?

– Когда-то умела, сейчас не знаю…

– В школе имеется пианино – не помешало бы восстановить навыки. Искусство музицирования, пластика женского тела, хорошо поставленный голос – очень много значат для девушки, решившей стать частью высшего общества.

С Нилом Николаевичем я влёгкую договорюсь, а предстоящей очень долгой зимой - всё одно особенно заниматься нечем, пока мой комп не ожил.

Та, печально-отрицающе машет головой:

– Боюсь ничего не выйдет, Серафим! Пианино, оперное пение и балет – считаются чуждыми пролетариату явлениями.

– Это смотря что играть, петь и танцевать. «Искусство принадлежит народу»: это не Пушкин какой-нибудь - это сам основатель первого в мире государства рабочих и крестьян, сказал!

– Брат-Кондрат говорит: «Танцы это мещанство и ничего - кроме полового трения друг об друга не содержат».

– Хм, гкхм… Некоторым дай волю – они комсомол в монастырь превратят!

Однако, проблемка…

– Хорошо! Мы тобой, Елизавета, придумаем свой – пролетарский танец и, не одному человеку в мире - не придёт в голову назвать его «мещанским»!

***

До десяти лет моим воспитанием занималась почти исключительно мама, а она хотела видеть меня непременно «гуманитарием». С самых ранних лет – сколько себя помню, я занимался всякими никому не нужными - как мне тогда казалось, занятиями… Меня же, привлекали всякие железяки да «заклёпочки» - с коими возился отец.

Да, и… В то время, когда другие «нормальные пацаны» в футбол играли, или просто бездельничая ошивались по подъездам - я тащился в музыкальную школу с футляром от скрипки, в изостудию с мольбертом или на бальные танцы с белой обувью в сумке - вызывая их усмешки, нередко переходящие в оскорбления действиями…

Да, ну его на фиг!

По достижения отроческого возраста, я устроил грандиозный бунт и, отец определил меня в «технари» - взявшись за моё воспитание лично. Моя же неприязнь к музыке была настолько сильной, что я даже не стал учиться бренчать на гитаре и распевать во дворе приблатнённый «городской шансон». Хотя, больше чем уверен: это далось бы это мне - просто сказочно легко.