Под обломками

Андрес Кэти

— Ты уверен? — спросил он.

— На сто процентов.

Он кивнул.

— Тогда ищем. Тихо. Я помогу. Есть парочка знакомых.

Похороны заканчиваются. Люди расходятся. Родители Лены подходят, мать плачет.

— Артём, приходи к нам. Она бы хотела...

Я киваю, но не обещаю. Я не могу. Не теперь.

Я ухожу последним. Смотрю на могилу, на свежий холмик. Это не она. Не моя Лена. Я вернусь и найду её. Перерою весь мир. Потому что без неё... без неё ничего нет. Только пустота.

Сажусь в машину, завожу мотор.

Пора начинать.

Глава 37

4 июля. Где-то...

Я открываю глаза, и мир плывет, как в тумане. Голова раскалывается, будто внутри молот бьет по вискам, а во рту — вкус металла и горечи.

Где я?

Пытаюсь сесть, но тело не слушается — мышцы ватные, руки дрожат. Оглядываюсь: деревянные стены, потемневшие от времени, с трещинами, через которые сочится слабый свет. Комната маленькая, как клетка. Кровать — жесткая, с тонким матрасом, простыня скомкана подо мной. В углу — столик с лампой и стул. Ни окон, ни дверей... нет, дверь есть, в противоположной стене, тяжелая, с железной ручкой.

Пахнет пылью, деревом и чем-то химическим, как в больнице.

Обрывки воспоминаний мелькают, как вспышки в темноте. Подвал... Крот... флешка во рту. Потом — люди в балаклавах, удар по виску, боль, кровь. Меня тащат, ноги волочатся по земле, кто-то рычит на чужом языке.

Самолет? Да, гул моторов, тесный грузовой отсек, руки связаны за спиной. Укол в шею и все гаснет. Просыпаюсь — машина, тряска по ухабам, запах бензина и пота. Снова укол, в руку на этот раз, и тьма.

Сколько раз? Два? Три? Время слилось в один бесконечный сон, полный кошмаров. Артем... его лицо мелькает, но ускользает. Где он?

Голова гудит сильнее, тошнота подкатывает к горлу. Я пытаюсь встать, но ноги подкашиваются, и я падаю обратно на кровать. Дышу глубоко, пытаясь собраться. Это не сон. Я жива. Но где? В плену? У кого?

Дверь скрипит, открываясь медленно. Я замираю, сердце колотится так, будто хочет вырваться. В проеме — силуэт, высокий, широкий в плечах. Он входит, закрывает дверь за собой. Свет лампы падает на лицо: седые виски, резкие черты, глаза — серые, как у Артема, но холоднее, без тепла. Алексей Петрович в гражданской одежде — простая рубашка, брюки, но осанка выдает военного. В руке — бокал с водой.

— Проснулась? — спрашивает он спокойно, как будто мы на светском приеме. Голос низкий, уверенный, без эмоций. Подходит ближе, садится на стул у кровати. Протягивает бокал. — Пей. Ты обезвожена.

Я смотрю на воду — прозрачная, искрится в свете лампы. Горло пересохло, губы потрескались, пить хочется так, что аж сводит челюсти. Но... что если там что-то? Яд? Снотворное? Я медлю, не беру. Смотрю ему в глаза, пытаясь прочитать хоть что-то.

— Не бойся, Елена. Это просто вода. Тебе нужно

прийти в себя.

Его тон — как у врача, заботливый, но фальшивый. Я не верю. Но жажда сильнее. Пальцы дрожат, когда я беру бокал. Подношу к губам, делаю глоток — холодная, чистая. Еще один. И еще. Вода льется в горло, но вдруг все переворачивается: тошнота накатывает волной, желудок сжимается, и я кашляю, давлюсь. Вода выплескивается, смешанная с желчью, на простыню, на пол. Я согнулась пополам, рвота жжет горло, слезы текут по щекам.

— Осторожно, ты сутки ничего не ела, — говорит он, не двигаясь с места. Только ставит бокал на столик и достает платок, протягивает мне. — Организм отвык. Полежи, дыши. Скоро принесут бульон. Нам нужно поговорить.

Усмехаюсь.

— Поговорить? Не обязательно похищать и калечить человека, что бы поговорить.

— Ну, во первых калечил тебя не я, и не мои люди, а похищение... это скорее операция по спасению.

— Да что вы говорите? — снова смеюсь, хотя больше похоже на приступ.

— Елена, ты полезла не туда и не к тем людям.

— Кажется я это уже от вас слышала. Да, точно слышала.

Он потер переносицу, а потом продолжил.

— Только тогда ты послушала, а в этот раз... — вздохнул — Я помогу тебе, но ты должна мне доверится.

— Вам? Ни за что.

— Я понимаю, но что бы не случилось, я никогда не причиню вреда своему племяннику, ни когда, слышишь?

Не знаю почему, но я ему верила, несмотря на то, что мне о нем рассказали, то что я успела сама узнать, он никогда не вредил Артему.

— Я вас слушаю.

— Флешка у тебя?

Улыбнулась. Ну конечно, вот и пришли к тому что его так интересовало, собственная задница. Он будто понял, о чем я думаю и продолжил.

— Я обнародую ее, сделаю все что бы... обо всем узнали...

— И подставите себя? — перебила — Не верю.

— Да, именно так и сделаю.

— Допустим я верю, где гарантии что флешка попадет в нужные руки, а не потеряется?

Алексей Петрович наклонился вперёд, опершись ладонями о колени. В его взгляде мелькнуло что-то почти человеческое — не сочувствие, нет, скорее усталое понимание.

— Гарантии… — он произнёс это слово так, словно оно было ему противно. — Гарантий в нашем мире не существует, Елена. Есть только расчёты, риски и ставки. Ты уже в игре, причём давно. Флешка — не начало и не конец. Это лишь ход.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляла.

— Тогда объясните правила. Хоть раз скажите правду без полунамёков и «так надо»

Он вздохнул, откинулся на стуле, провёл рукой по седым вискам.

— Они считают, что Артём в курсе. Что он — часть цепочки. А раз ты его девушка… значит, и он мог получить доступ к информации.

Я сжала пальцами край простыни. Во рту снова появился металлический привкус.

— Он ни о чём не знает. Ни кто кроме меня.