Под куполом

Кинг Стивен

— Полковник Барбара показался мне умелым и знающим, — прошептала она.

— Перестань его так называть! — заорал Большой Джим.

Энди уронил очередную папку, а Андреа отступила на шаг, вскрикнув от страха. Потом выпрямилась во весь рост, обнаруживая на какое-то время характер янки, благодаря которому она и решилась вступить в борьбу за должность члена городского управления.

— Не кричи на меня, Джим Ренни. Я знаю тебя с тех пор, как ты в первом классе вырезал картинки из каталога «Сирса» и наклеивал в свой альбом, так что не кричи на меня!

— Ух ты, она обиделась. —

Яростная улыбка расползлась от уха до уха, поднимая верхнюю часть лица, превращая ее в пугающую маску веселья. — Какая ёханая трагедия! Но уже поздно, я устал, и сладенький сироп, который я могу выжать из себя за день, закончился. Поэтому слушай меня внимательно и не заставляй повторяться. — Он взглянул на часы: — Уже одиннадцать тридцать пять, и к полуночи я хочу быть дома.

— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь!

Большой Джим закатил глаза, словно не мог поверить, что она так глупа.

— Вкратце? Я хочу знать, будешь ли ты на моей стороне — моей и Энди, — если эта безмозглая идея с ракетой не сработает. А не с тем недавно появившимся здесь посудомойщиком.

Андреа выпрямилась и убрала руки с поясницы. Ей удалось не отвести глаз, но губы тряслись.

— И если я приду к выводу, что полковник Барбара… мистер Барбара, если предпочитаешь… более подготовлен к управлению городом в кризисной ситуации?

— Тогда с этим я обращусь к Джимини Крикету. [76] Пусть совесть будет моим поводырем. — Голос Ренни упал до шепота, еще более жуткого, чем прежний крик. — Но эти таблетки, которые ты принимаешь, этот оксиконтин…

76

Джимини Крикет — персонаж романа «Пиноккио» и одноименного мультфильма Уолтера Диснея. Постоянный спутник Пиноккио, его говорящая совесть.

Андреа почувствовала, как похолодела кожа.

— И что?

— У Энди, конечно, есть запас для тебя, но, если ты собралась ставить в этом заезде не на ту лошадь, эти таблетки могут исчезнуть. Правда, Энди?

Тот уже начал мыть кофеварку. Выглядел печальным и не решался встретиться с Андреа взглядом, но в голосе колебаний не слышалось:

— Да. В таком случае мне придется спустить их в унитаз. Опасно держать такие таблетки в аптеке, когда город отрезан и все такое.

— Ты не можешь этого сделать! — вскричала она. — У меня есть рецепт!

— Единственный рецепт, который тебе нужен, Андреа, — мягко заметил Большой Джим, — держаться с людьми, знающими этот город лучше всех. В настоящее время только такой рецепт пойдет тебе на пользу.

— Джим, мне нужны эти таблетки. — Она слышала жалобный визг в своем голосе, — как в голосе ее матери в последние, самые тяжелые годы, когда та не вставала с постели — и ненавидела себя за это. — Мне они нужны!

— Я знаю, — кивнул Большой Джим. — Бог взвалил на тебя тяжелую ношу боли.

И подумал: Не говоря уж о наркотической зависимости.

— Сделай правильный выбор, — подал голос Энди. Глядя на нее серьезно и печально. Под глазами

темнели мешки. — Джим знает, что для города — благо. Всегда знал. Нам не нужен чужак, который будет объяснять, что и как нужно делать.

— И если я этот выбор сделаю, то буду получать таблетки от боли?

Лицо Энди осветила улыбка.

— Будь уверена! Я могу даже увеличить дозу. Скажем, на сто миллиграммов в день? Тебе не повредит? Я же вижу, что боль тебя достает.

— Пожалуй, не повредит, — тупо ответила Андреа. Опустила голову. Она не выпила ни капли, даже вина, с того бала старшекурсников, когда ей стало плохо, не выкурила ни одного косяка, кокаин видела только по телевизору. Она была хорошим человеком. Очень хорошим. И как она попала в такую передрягу? Упав, когда шла за почтой? Этого достаточно, чтобы стать наркоманкой? Если да, как же это несправедливо. Как ужасно. — Но только сорок миллиграммов. Думаю, сорока вполне хватит.

— Ты уверена? — спросил Большой Джим.

Не было у нее такой уверенности. В том-то и дело.

— Может, восемьдесят. — Она вытерла со щек слезы. И добавила шепотом: — Вы меня шантажируете.

Но Большой Джим услышал и такой тихий шепот. Потянулся к ней. Андреа дернулась, но Ренни только взял ее за руку. Мягко.

— Нет. Это был бы грех. Мы тебе помогаем. И взамен хотим только одного: чтобы ты помогла нам.

10

Бах!

Сэмми разом проснулась, хотя выкурила полкосяка и выпила три бутылки пива Фила, прежде чем улечься в постель в десять вечера. Она всегда держала в холодильнике пару упаковок и думала о них как о «пиве Фила», хотя он и ушел еще в апреле. До нее доходили слухи, что Фил по-прежнему в городе, но она не верила. Само собой, будь он в городе, она бы хоть раз увидела его за прошедшие шесть месяцев, так? Город-то мал, как и поется в песне.

Бах!

Тут она села, прислушалась, не заплачет ли Литл Уолтер. Не заплакал, и Сэмми подумала: Господи, наверняка эта чертова кроватка развалилась! И раз он даже не заплакал…

Она отбросила одеяло и побежала к двери. Ударилась в стену слева от нее. Чуть не упала. Чертова темнота! Чертова энергетическая компания! Чертов Фил, ушедший и оставивший ее здесь, где никто не мог за нее заступиться, когда такие парни, как Френк Дилессепс, грубили ей и пугали ее, и…

Бах!

Она нащупала на комоде фонарь, включила его и выскочила за дверь. Хотела повернуть налево, к комнатке, где спал Литл Уолтер. Но удар послышался вновь. Не слева, а с другой стороны неприбранной гостиной. Кто-то стучал в дверь трейлера. Теперь послышался и приглушенный смех. Кто бы это ни были, они, похоже, приняли на грудь.

Сэмми пересекла комнату. Футболка, в которой спала, обвивала пухлые бедра (она немного поправилась после ухода Фила, фунтов на пятьдесят, но, когда закончится все это дерьмо с Куполом, сядет на диету и вернется к тому весу, что был у нее в старшей школе). Сэмми распахнула дверь.