Под кожей
Шрифт:
— Ну, по мне это единственно верный взгляд.
Лукас проводит рукой по своим непокорным темным волосам.
— Если ты будешь рассматривать каждое взаимодействие через такую призму, то да, все это станет реальностью.
— Пофиг. Да и вообще, если бы мне нужен был психиатр, я бы его оплатила. У меня уже есть доктор Янг, который отлично справляется со своей работой.
— Ну, хорошо. Будь саркастичной, если хочешь, но это то, что ты делаешь. Ты отталкиваешь всех, кто заботится о тебе.
Чувство вины накатывает на меня волнами.
— Ты именно так думаешь?
Он
— Черт возьми, Сидни! Просто прекрати это, ладно?
Я смотрю на него, ошеломленная. Лукас расстроен. Его челюсть сжата, вена пульсирует на шее.
— Конечно, я так думаю. Это именно то, что ты сейчас делаешь. Ты отталкиваешь меня.
Я облизываю губы, пытаясь придумать что-нибудь в защиту. У меня ее нет.
— Я не отталкиваю.
— Пытаешься. Не все хотят тебя подловить, ясно? — Его лицо становится неподвижным и серьезным. — Арианна — хороший человек. Даже если ты не хочешь иметь со мной ничего общего, хоть ее не отталкивай.
Он прав. Я знаю, что он прав. Арианна спасла меня на пляже и вела себя со мной совершенно прилично, а я поступила с ней как скотина. И с Лукасом тоже. Я оттолкнула их обоих. Но почему? Потому что я всегда предполагаю, что любое взаимодействие — это манипуляция, способ взять верх. Потому что, если я позволю себе снова доверять, снова заботиться о ком-то, то полностью раскроюсь. И мне невыносима мысль о еще одном предательстве, еще одном лезвии, вонзенном между ребер.
Потому что я боюсь. Я трусиха, как Жасмин, которая жертвовала всем и вся, чтобы добиться популярности. И как Арианна, когда она проходила мимо меня все те разы. Но она перестала уклоняться. Она перестала быть сторонним наблюдателем. Она кое-что сделала. Чувство вины и стыда пронзает меня. Арианна не заслужила этого. Я вела себя с ней ужасно. Это я теперь трусиха.
— Будь оно все проклято. — Смотрю на Лукаса, и он хмурит брови, как будто знает, о чем я думаю, как будто может видеть прямо в моем сердце. Я делаю глубокий вдох. — Хорошо. Я услышала тебя. Правда.
Лукас кивает.
— Это все, о чем я прошу. Знаешь, я бы никогда не позволил этому случиться — тому, что сделали те девицы на пляже. Надеюсь, ты это знаешь. Илай тоже. Ксавьер был в этом замешан. Он послал меня в дом, чтобы я не мешал. Я вообще пассивный человек, но, черт возьми, я хотел выбить его прекрасные зубы.
Смех вырывается из моих губ прежде, чем я успеваю закрыть рот.
— Я тоже думала, что у него красивые зубы. Самая прекрасная его часть.
— Единственная прекрасная его часть.
Мы стоим и смотрим друг на друга с минуту. Мы уже вернулись к тропинке, ведущей к дыре в заборе, и парковке, и школе, и Марго, и Жасмин, и работе, и маме, и Фрэнку, и моей сумасшедшей, несчастной жизни. Внезапно я не хочу, чтобы это заканчивалось.
— Там есть камень. Всего в сотне или около того ярдов дальше по берегу. Тропинки нет, но туда все равно никто не ходит.
— Веди вперёд.
Я продираюсь сквозь заросли кустарника. Каменная плита торчит в реку, как всегда. Я сажусь, свесив ноги через край. Ступни болтаются в нескольких
— Восхитительно. Так тихо, — говорит он.
— Я порой сбегаю из класса, чтобы прийти сюда.
Лукас прочищает горло.
— Могу я подарить тебе кое-что?
— Остановить тебя некому.
Он вкладывает мне в руку что-то маленькое и неровное. Что-то вроде резной деревянной формы с двумя округлыми сторонами, переходящими в V в центре.
— Что это?
Верхушки его ушей покраснели.
— Предполагается, что это бабочка. Я видел все эти крылья, насекомых и прочее, что ты рисуешь на полях своих заданий. Они действительно классные. В отличие от этого. Я сделал ее для тебя на уроке деревообработки. Конечно идея намного лучше, чем исполнение.
— Выглядит как искалеченное сердце.
Одна сторона его рта растягивается в глупую ухмылку.
— Ну, тогда, значит, подходит. Потому что мое сердце покалечено тобой.
Мои пальцы сомкнулись над деревянным сердцем.
— Что ты только что сказал?
Он прочищает горло.
— Сидни, ты мне нравишься. Я имею в виду, когда ты не ведешь себя как…
— Королевская заноза в заднице?
— Что-то вроде этого. Но да. Так и есть. Ты мне нравишься.
— Почему? — Дрожь пробегает по моей коже и пробирает до глубины души. Если он скажет что-нибудь о моей груди, я столкну его прямо в воду.
— Это просто. Ты прекрасна, но ты прекрасна, как лес как река. Только надо замереть и действительно смотреть, реально позволить погрузиться в тебя целиком. Ты сама по себе. Тебе все равно, что думают другие. Ты сильная и смелая. Ты можешь быть грубой, но в тебе нет подлости — ты не такая, как они.
Я смотрю вниз на свои ноги, качая головой.
— Когда я встретил тебя в первый раз, ты посмотрела на меня. Я имею в виду, ты посмотрел и увидела меня, а не мою кожу. Все всегда просто замечают, что мое лицо — это большой, наполненный гноем прыщ. И это все, что они видят. Мне показалось, что тебя это даже не волнует. Когда я увидел тебя в следующий раз, ты переругивалась с Марго и Жасмин, и ты была намного умнее и быстрее их. Ты сказала, что Жасмин — «омерзительная жаба». Я тогда подумал: «Вот это девушка. Она творчески подходит к своим словам, прямо как я». И я просто понял. — Он пожимает плечами, озорно ухмыляясь.
Мое лицо пылает. В этот раз я не могу придумать, что сказать.
— Я обещал не прикасаться к тебе, пока ты не дашь мне разрешение. Поэтому я спрашиваю. Могу я тебя поцеловать?
Я пытаюсь остановить это, но ничего не могу поделать. Мое тело снова предает меня, но на этот раз мои вены покалывает от ощущения, настолько чуждого, что я даже не узнаю его. Не думаю, что мой язык может сформировать слова.
Лукас касается пальцами моего подбородка и поднимает мою голову. Я смотрю на него, и у него насыщенный темно-карий цвет глаз, такой, в котором можно раствориться, утонуть. Не синие. Не такие, как у Фрэнка. Не такие, как у меня.