Под кожей

Стоун Кайла

— Прекрати.

Но я не могу. Темная штука внутри меня снова поднимает свою уродливую голову. Слезы жгут горло. Мне нужно причинить боль. Я хочу причинить боль Арианне. Она почувствовала лишь малую толику того, что я переживаю каждый день, а выглядит так, будто разваливается на куски.

— Или, может быть, ты перережешь себе вены. Будешь отмокать в большой мраморной ванне, возможно, твоих родителей, пока кожа не станет морщинистой и полупрозрачной, и ты сможешь увидеть вены. Потом ты возьмешь осколок стекла, или зеркала, или разбитый компакт-диск,

или еще что-нибудь, только не нож, наверное, и немного потренируешься, а потом порежешься. Неправильным способом, потому что ты Королева Красоты с большой буквы «К», и кому нужны мозги, когда ты богата и красива, но ты сделаешь свою работу.

Арианна хмыкает, и коротко качает головой.

— А как ты это сделаешь, Сидни? — Она произносит мое имя как ругательство.

Я чувствую себя твердой и острой. Я выдавливаю слова, даже ненавидя себя за то, что произношу их.

— Не уверена. Я думала о нескольких вариантах. В основном, это должно быть больно, и должно занять какое-то время. Может быть, повешусь. Или привяжу к ногам камни и брошусь в реку. Или меня затянет под грузовик, но для этого нужен водитель, а я не нашла никого с достаточно крепкими яйцами. Хочешь стать добровольцем?

Арианна быстро моргает. Ее лицо осунулось, губы обескровлены. Она хватает свой рюкзак и взваливает его на плечи. Убегает из класса, дверь с грохотом закрывается за ней.

Я вытираю влагу с глаз. Так лучше. Я хочу так. Я хочу этого, даже если в моем животе полно зазубренных камней. Я официально самый ужасный, отвратительный человек в мире. Лукас оставил меня в покое, как я и просила, как хотела. А теперь и Арианна.

Они оба хорошие, слишком яркие, чтобы на них смотреть. Я плохая, уродливая девчонка, которая оттолкнула их.

Я выскакиваю за дверь и вливаюсь в поток студентов. Арианна уже ушла. Я чувствую на себе взгляды, взгляды, похожие на осколки стекла. Поднимаю подбородок и иду через толпу.

Глава 18

После школы, через двадцать минут после начала смены, Фрэнк заезжает на парковку ресторана. Я замираю на середине движения, нависая над пустым столиком, мои руки заняты скомканными салфетками. Холодный пот проступает на коже. Что ему нужно?

— Где мой приятель? — кричит он, распахивая дверь.

Билл выходит из кухни, вытирая руки кухонным полотенцем.

— Как делишки?

— Все путем, бро. Все путем. — Они смеются, обнимаются и хлопают друг друга по спине как братья.

— Хочешь пива? Обеденная суматоха еще не началась. Я могу сделать перерыв.

Фрэнк качает головой.

— Не в этот раз. Я здесь ради моей девочки.

— Что ты теперь натворила малышка? — спрашивает Билл, подмигивая мне.

— Семейное время, Билл. Ты знаешь, как это бывает.

Мой позвоночник напрягается. Я не хочу никуда с ним идти. Предполагается, что это одно из моих безопасных мест. Ему здесь не место, по крайней мере, не в часы, когда я работаю.

— Я освобожусь только в шесть.

Фрэнк хватает

Билла за плечо.

— Ты слишком загружаешь ее работой, Билл. Отец должен проводить время с дочерью, держать ее в узде. Не давать им превратиться в своих матерей. Я прав?

Билл смотрит на меня, в его темных глазах мелькает озабоченность.

— Ну…

— Ты сам сказал, что сейчас никого нет. Пойдем, Сидни. Собирай свои вещи.

Я вижу легкое колебание в теле Билла, сутулость его плеч.

— Думаю, я могу вызвать Джесси, если понадобится.

— Вот и здорово! Увидимся в субботу. Ты пожалеешь, что не остался дома, когда я заберу твою заначку. Еще раз. Скажи Гонзалесу, что я буду в девять.

И вот оно. Все капитулируют перед Фрэнком. Я думаю отказаться, но какой смысл? Фрэнк добьется своего, даже если ему придется вытаскивать меня на улицу пинками и криками. Я вешаю фартук, выхожу из зала, беру рюкзак и куртку.

— Малышка… — обращается Билл. Он стоит на кухне, лицо его хмурится.

Я просто смотрю на него.

— Что?

Он колеблется.

— У тебя все… в порядке?

— Все потрясающе, Билл. Разве ты не видишь? — Я быстро ухожу, чтобы он не увидел ужас, написанный на моем лице.

Когда я подхожу к грузовику, Аарон высовывает голову из окна.

— Мы едем стрелять в тир!

— Это стрельбище, тупица, — заявляет Фрэнки с заднего сиденья. — Там стреляют по бумажным мишеням.

Оружейные прибамбасы Фрэнка занимают переднее сиденье, поэтому мне приходится втискиваться на заднее вместе с мальчиками.

Фрэнки играет в какую-то военную игру на смартфоне.

— Где ты это взял? — спрашиваю я его.

— Папа подарил. Говорит, что я теперь мужчина.

Я фыркаю. А кто будет оплачивать ежемесячный счет за обслуживание, когда Фрэнк снова исчезнет и деньги закончатся? Никто.

— Наслаждайся, пока можешь.

— Хватит пытаться все испортить! — Фрэнки не отрывает взгляда от экрана. — То, что ты неудачница, не значит, что мы все должны быть такими же жалкими, как ты.

Я протягиваю руку через Аарона, выхватываю телефон Фрэнки и бросаю его на пол.

— Стой! — Фрэнки визжит. Он пытается ударить меня, пока Аарон сжимается на центральном сиденье, словно хочет исчезнуть.

Фрэнк забирается на водительское сиденье.

— Заткнитесь, черт возьми.

Мы замолкаем, мой желудок как кирпич. Никто не произносит ни слова во время двадцатиминутной поездки на любимое стрельбище Фрэнка, «У старого Реджи». По сути, это пустое поле с тюками сена, сложенными в пирамиды, и бумажными мишенями с силуэтами людей, прикрепленными везде, где есть свободное пространство. Есть деревянные лошади, укомплектованные металлическими мишенями разного размера, которые крутятся, когда в них попадаешь. Слева — приземистое серое здание с внутренним тиром, но Фрэнк никогда им не пользуется. Старый Реджи никогда не придерживался правил и норм, поэтому ему все равно, что дети до двенадцати лет стреляют, лишь бы за все происходящее отвечал взрослый.