Под кожей
Шрифт:
А потом? Куда ехать потом? Только не на ферму Аблах, если, конечно, найдется другая возможность, — в какое-нибудь уединенное место, где нет никого, кто стал бы следить за ней или ее обсуждать. В место, известное только ей.
Может быть, все же стоит попытаться поспать в аббатстве Ферн — то есть, проспать там целую ночь, а не просто подремать немного? Так ли уж нужна ей кровать? Наверняка же можно обойтись без нее, поспать, как нормальное человеческое существо! И пусть Енсель с его приятелями теряются, пока она будет спать под звездами, совершенно одна, в догадках о том, что с ней стряслось.
Идея дурацкая, это понятно. Ее спина осуществить такую ни за
Теперь Иссерли снова катила на север и катила на автопилоте, высматривая стопщиков впереди на дороге и тюленей в Мари-Ферте. Впрочем, куда живее рисовалась на экране ее внимания умственная картинка, изображавшая мягкую постель на ферме: как она жаждала улечься в нее! Какое это было бы чудо — вытянуться обычным ее X-ом, препоручив матрасу бремя поддержания порядка в спине. Старая, раздолбанная поколениями водселей кровать обладала в точности той «уступчивостью», какая требовалась Иссерли: проседала ровно настолько, чтобы дать ее спине отдых, не позволяя, однако ж, металлическим скобам впиваться в сухожилия, что они безжалостно проделывали всякий раз, как Иссерли слишком обмякала, сидя за рулем. Жаль, но тут уж ничего не попишешь.
И если бы еще мужчины не выскакивали из амбара при каждом ее возвращении — с водселем или без. Откуда вообще взялась у них эта идиотская привычка? Им что, не по силам дождаться, когда она подаст какой-нибудь сигнал? Почему ей не позволяют хотя бы время от времени приезжать на ферму никем не замечаемой, ничего не сообщающей, и проскальзывать в коттедж, и ложиться спать? По какой такой основательной причине ей не дано право отключать, подъезжая к ферме, сигнализацию? Или суматоха, неизменно сопровождающая ее возвращение, это результат осенившей кого-то блестящей идеи насчет того, что, если держать ее в вечном напряге, она и сырой материал доставлять будет чаще? Кто мог до такого додуматься? Шли бы они все, кем бы ни были, в жопу. Не иначе как старик Весс установил эти правила, чтобы держать своих рабочих в узде; он, надо полагать, такой же извращенец и псих, как его сынок, — только на свой, особый манер…
И тут машину рвануло куда-то вбок, так что к горлу Иссерли подкатила тошнота, а сама она обнаружила, что перенеслась, словно пронизав пространство и время, в чужую, страшную, бедственную среду: со всех сторон к ней неслись вопли электронных клаксонов, она же затерялась в сумеречной пустоте, завороженно наблюдая за слепящим приближением разбухавшего света. Ощущение, что и она тоже движется, у нее отсутствовало, — Иссерли могла быть сейчас пешеходом, всматривающимся в падающий метеорит или зажигательную бомбу. И ожидающим, заледенев, когда смерть, мгновенно сверкнув, сметет его в небытие.
И лишь когда первая машина пронеслась, хрипло визжа, мимо нее, нанеся громовый удар по боковому зеркальцу и осыпав машину дождем стеклянных осколков, Иссерли сообразила, где она и что происходит. По-прежнему ослепленная фарами, она вывернула руль против часовой, и еще несколько машин, по кругу, как ей показалось, проскочили в опасной близости от нее, осыпая ее дверцу глухими залпами вытесняемого ими воздуха.
А потом опасность отлетела, так же резко, как полыхнула, в прошлое, и машина Иссерли снова стала одной из многих, опрятной чередой следующих по сумеречной дороге в Турсо.
При
Она не погибла, однако погибнуть могла и мысль об этом пугала ее. Как страшно хрупка жизнь человека, если ее можно утратить в одно не замеченное им мгновение, — для этого ему довольно лишь уклониться на несколько градусов от направления, в котором он движется. Выживание невозможно считать само собой разумеющимся: оно зависит от сосредоточенности и удачи.
Поневоле задумаешься.
Сегодня она подошла к гибели ближе, чем за все проведенное ею на дорогах время, даже включая первые трудные дни за рулем. А кто виноват? Сомнений у Иссерли не было: все тот же Амлис Весс. Четыре долгих года водила она машину и никогда никаких проблем на дороге не создавала. Она была, вполне вероятно, самым осторожным из всех водителей мира, так чем же столь уж отличен от всех остальных сегодняшний день? Присутствием Амлиса Весса, вот чем. Это он и его ребяческое вредительство едва не отправили ее в пасть смерти.
Какого хрена он вообще тут делает? Он, не способный назвать разницу между водселем и собственной задницей? Кто позволил ему залезть в грузовой корабль? Или старик Весс не знает, как опасен его сыночек? На карте стоит столь многое, так почему же никто не следит за порядком?
Прошло еще несколько минут, прежде чем Иссерли успокоилась настолько, что поняла: она просто-напросто бредит. Мысленно, то есть. И даже сейчас, осознав это, понимает: ясность мышления остается для нее почти недоступной. Весь этот день волны безрассудства накатывали на нее, грозя накрыть с головой. Ей приходилось силой принуждать себя перебирать одну за другой все ее более насущные, практические нужды. Гнев на Амлиса Весса, параноидальные страхи, связанные с Енселем и его тупоумными дружками, — все это могло подождать до времени, когда она, целая и невредимая, покинет дорогу. (И все же: разве не поразительно, что никто из мужчин не защитил ее от наскоков Амлиса Весса! — все они заодно, тут и сомневаться, мать их, не в чем, — или в случившемся присутствовало нечто большее?) Ладно, не важно, не важно: проверь, что у тебя с горючим.
Бак почти пуст. Это необходимо поправить.
Да и желудок, если подумать, вот уже несколько часов, как пережег все свое топливо: она помирает с голода, того и гляди в обморок грохнется! Господи, когда же она ела-то в последний раз? Вчера утром! А сегодня с предрассветного часа, почти не спав, носилась по дорогам, что твоя маньячка.
Если честно, следует взглянуть фактам в лицо: с первой же минуты ее сегодняшней езды по дорогам она сама была трагедией, только и ждавшей возможности разразиться.
Усталая до мозга костей, мучимая дурнотой, Иссерли остановилась у «Гаража Донни» в Килдари, чтобы купить бензин. Жаль, что невозможно было с такой же легкостью приобретать топливо для своего тела. Понемногу подвигаясь по магазинчику в очереди других водителей, она с вожделением посматривала на облитые нездоровым флуоресцентным светом пакетики съестного. Насколько она могла судить, ничего, пригодного для употребления человеком, здесь не было.
Но ведь что-то же быть должно. Нужно только сделать правильный выбор. А это не просто. Когда она в последний раз рискнула съесть нечто, предназначенное для водселей, ей пришлось потом три дня провести в постели.