Под игом
Шрифт:
— А что он делал у нее ночью? Значит, чорбаджии вольны надругаться над девичьей честью, а законы писаны только для бедняков?
Послышалось еще несколько голосов, благоприятных для Стефчова.
— В баню, в баню! — твердил. Ганчо Паук. Огнянов обратился к онбаши:
— Слушай, Шериф-ага, уведи поскорей его милость, собралась толпа… смотрят… Нехорошо.
Позабыв о том, что Стефчов его враг, он видел перед собой только жертву, раздавленную позором. Вынести это зрелище человеческого унижения он не мог.
Онбаши подозрительно посмотрел на
— Брось, — дернул друга за рукав мстительный Соколов. — Тебе-то что за дело? Пусть краснеет!
Стефчов только сейчас заметил своих преследователей и, увидев, что они усмехаются, решил, что это они виновники его позора. Адская злоба закипела в его душе, и взгляд, брошенный им на Огнянова и Соколова, мог бы их напугать, если бы только они его заметили…
Онбаши вывел Стефчова из дома.
— Расходитесь!.. — крикнул он. — Это вас не касается… Вы искали здесь Рачко… Иди, Стефчов!
Толпа расступилась.
— Как все это произошло? — тихо и участливо спросил Стефчова онбаши.
— Меня предали Огнянов и Соколов, — прошептал тот. Толпа пошла за ними следом.
— Выдайте его нам, эфенди! Девушку опозорили. Что ей теперь делать? Только и остается, что помереть! — кричал Иван Селямсыз, который только что пришел.
Толпа громко роптала, но этим и ограничивался ее протест.
— Что же вы молчите? Ратуйте, люди добрые! — кричал Селямсыз громовым голосом. — Или чорбаджийский сынок Стефчов вам рты на замок замкнул?
Селямсыз с давних пор ненавидел Стефчова. Но, сколько он ни взывал к толпе, никто не откликнулся.
Кое-кто еще толкался у крыльца. Там брызгали водой на Милку, упавшую в обморок.
Несчастная девушка не вынесла всех этих волнений, и что-то сломилось в ней — навсегда.
Люди расходились недовольные.
XXIV. Два провидения
Было утро праздничного дня. Игумен Натанаил стоял у аналоя в боковом приделе монастырской церкви, заканчивая пение тропаря. Кто-то дернул его за рукав.
Игумен оглянулся. Перед ним стоял Мунчо.
— Чего тебе надо, Мунчо? — спросил игумен, строго посмотрев на него. — Иди себе, иди, — приказал он дурачку и снова принялся за тропарь.
Но Мунчо крепко сжал его руку у локтя и не отпускал. Рассерженный игумен опять обернулся и только тогда заметил, что Мунчо очень возбужден, дрожит всем телом и тяжело дышит, а в его лихорадочно блестящих глазах застыл ужас.
— Что случилось, Мунчо? — спросил игумен строго. Мунчо пуще прежнего выпучил глаза, затряс головой и с величайшим напряжением проговорил:
— Рус-си-ан… у у мелли-н-ницы… Турр-ки! — И, не выдавив из себя больше ни слова, стал показывать руками, как копают землю.
Игумен пристально посмотрел на него, и вдруг его осенила страшная догадка. Мунчо, должно быть, знает, кого закопали у мельницы, а так как он упомянул и «Руссиана», значит, он, возможно, открыл всю тайну. Но каким образом? Неизвестно… Ясно одно: тайну уже узнали власти!
— Пропал Бойчо! — прошептал Натанаил в
Утро было морозное, началась метель. Ночью выпал снег, трава и деревья побелели. Игумен немилосердно пришпоривал своего вороного коня. Тот летел галопом, и из его ноздрей вырывались клубы пара. Натанаил знал, что слух, который он сам же распустил, чтобы объяснить исчезновение охотников, упал на благоприятную почву, и все подозрения рассеялись. Кто же мог теперь вновь возбудить бдительность бездеятельного начальника полиции? Ясно, что кто-то предал Огнянова. Но кто именно? Трудно сказать. Только не Мунчо, даже если он и в самом деле знает все. Игумену было известно, как юродивый обожает Огнянова. Но, может быть, Мунчо нечаянно выдал его? Так или иначе, совершено предательство, и оно повлечет за собой тяжкие последствия для Огнянова.
Обычно игумен добирался до города за четверть часа, но на этот раз доскакал в четыре минуты. Конь был весь в мыле. Игумен оставил его у брата и пешком направился к дому, где жил Огнянов.
— Бойчо здесь? — спросил он тревожно.
— Вышел, — ответил хозяин, видимо чем-то рассерженный. — Только что перед вами приходила полиция и весь дом перевернула, искала его. Чего им от него надо, проклятым? Можно подумать, он человека убил!
— Куда он пошел?
— Не знаю. «Плохо, но еще есть надежда», — сказал себе игумен и бегом направился к доктору Соколову. Он знал, что Огнянов не очень набожен, и даже не подумал искать его в церкви. Натанаил заглянул и в кофейню Ганко, мимо которой проходил, но Огнянова там не было. «Если Бойчо еще не в тюрьме, я узнаю от Соколова, где он», — подумал Натанаил, вбегая во двор к доктору.
— Есть дома кто-нибудь, бабка? — спросил он хозяйку.
— Нет никого, ваше преподобие, — ответила старуха, бросив метлу, чтобы отвесить поклон духовному лицу и приложиться к его руке.
— Где доктор? — в сердцах крикнул Натанаил.
— Не знаю, отче духовник, — ответила женщина, запинаясь и смущенно глядя в землю.
— Беда! — вздохнул игумен и направился к воротам. Старуха засеменила вдогонку.
— Подожди, подожди, отче духовник!
— Что такое? — спросил игумен нетерпеливо. Она сделала таинственное лицо и сказала тихо:
— Здесь он, только прячется, — давеча его искали проклятые турки… прости, отче!
— Не от меня же он прячется, что ж ты мне сразу-то не сказала? — пробормотал игумен и, перебежав двор, постучался.
Доктор тотчас открыл ему дверь.
— Где Бойчо? — спросил игумен.
— У Рады. А что случилось?
Чувствуя, что надвигается беда, Соколов побледнел.