Под домной
Шрифт:
– Эк тебя носит, востроногого! – удивились рабочие.
Ваньке сделалось совестно за собственное малодушие, и он не сказал, что «Карла» под его домной. Он погрелся около огня и прилег на лавочку. В тепле его опять начал одолевать мертвый сон. Но ему не удалось
– А, ти здесь?.. – проговорил «Карла», когда Ванька соскочил со своей лавочки. – Ти меня боишься? Хорошо, я тебе задам… О, я самый сердитый человек!
«Карла» присел на лавочку и заставил Ваньку сесть рядом с собой.
– Так боишься меня? – спрашивал он, выколачивая трубочку о каблук сапога.
– Боюсь… – по-детски произнес Ванька.
Это признание заставило «Карлу» улыбнуться. Набивая свою трубочку, он спросил уже другим тоном:
– У тебя есть мать?
– Как же, есть… – ответил за Ваньку дядя Ипатыч. – Значит, родная сестра мне приходится.
«Карла» смотрел на перебегавшие в пепле доменной печи синие огоньки и точно думал вслух:
– У меня тоже есть мать… там… далеко… Она постоянно думает обо мне и ждет, когда я вернусь… да. Когда я уезжал в Россию, она так горько плакала… Да, мать… Она говорила мне быть честным, справедливым, добрым.
Он говорил ломаным русским языком, но все его отлично понимали.
– Да, там далеко прекрасная страна… – продолжал «Карла». – Там умеют работать… Все работают… Мой отец был таким же доменным мастером, как Ипатыч.
Оглядев рабочих, «Карла» спросил:
– Кто у вас грамотный?
Ни одного грамотного не оказалось, и «Карла» покачал головой. Бедная, несчастная страна, где простая грамотность составляет недоступную роскошь.
– А слышал кто-нибудь о Франции? – спросил «Карла».
Все только переглянулись, но выручил Ипатыч:
– Француз приходил в двенадцатом году в Россию…
«Карла» только улыбнулся и, погладив Ваньку по голове, спросил:
– Сколько тебе лет?
– А одиннадцать…
По лицу «Карлы» точно пробежала тень. Да, его сыну тоже было бы одиннадцать лет… Бедный маленький французик не мог перенести жестокого русского климата, переболел всеми болезнями и похоронен под русским снегом.
– Да, и ему было бы одиннадцать лет, моему маленькому Адольфу… – думал он вслух.
Ванька с удивлением видел, как немец заморгал глазами.
– У нас тоже ребята мрут, страсть… – заметил дядя Ипатыч, слышавший, что у жены «Карла» был ребенок и помер на третьем году, и понял, что «Карла» говорит именно про него.
Ванька смотрел на «Карлу» и думал:
«А ведь он наш, рабочий человек, и он добрый… Да, совсем добрый»…