Почти 70

Финч Артур

— Ты чего? – спросил я.

Он удивленно повернул голову в мою сторону.

— Я думал, ты спишь.

— Слышишь.

— Что?

— Когда мы все расскажем родителям?

— Не знаю, — он тяжело вздохнул, — я пока не вижу в этом никакого смысла. Да и расстраивать их сейчас не очень-то хочется, понимаешь?

— Понимаю, — говорю, — как они себя ведут за столом?

— Нормально, но я не заметил, чтобы они разговаривали. Понимаешь, разговаривали друг с другом. Просто задавали вопросы по очереди. И то, отец почти все время молчал.

—

Чайка?

— Что?

— Что все это значит?

— Не знаю, чувак. Не имею ни малейшего представления.

Глава ?

В какой-то момент я понял, что ненавижу свое сердце. Оно могло в любой момент заколоть так сильно, что я даже не мог нормально вздохнуть. Я просто застывал в той позе, в которой меня застала эта дикая боль. В основном она приходила ночью и била меня прямо в грудь, вытаскивая изо сна. А потом она уходила, но обещала вернуться следующей ночью. Я поднимался, садился у окна и закуривал сигарету. Больше уснуть не получалось. Я или читал, или рисовал, или просто сидел, думая о всяком.

Сегодня боль не приходила. Но радоваться я не спешил, она просто могла опаздывать, а если и не придет вообще, то завтра придет еще более разъяренной. Но пока ее не было. Я докуривал вторую сигарету, и как раз думал о том, что буду читать сегодняя.

Комната наполнилась дымом. Окна открывать я не стал, на улице уже холодно, а простыть не особо хотелось. Я вообще серьезно подошел ко всему этому. Не позволял себе выходить на улицу, не одев перед этим двух свитеров и пальто. Да и выходить я стал намного реже, только когда заезжал Чехов, что случалось теперь не слишком-то и часто.

Здесь все оставалось таким же, как и раньше. Они до сих пор играли в «Бинго», а я все еще протирал штаны за тем же столом, рисуя всякие картинки из моей старой головы. Я заметил одну интересную странность: когда меня только выперли из универа, и я рисовал на улице, картины получались жутковатыми. Изображаемые образы и пейзажи были страшными. Потом я отошел от этого. Рисовал всякие здания, природу, людей, и там не было ни одного намека на что-то жуткое. А теперь опять. За последние лет десять, у меня не было ни одного цветного карандаша, только простые.

Валентин больше не кричал «БИНГО». Старикам теперь никто не мешал, они спокойно себе сидели, черкая какие-то цифры на своих карточках.

Сегодня я рисовал кота. Я сделал его одноглазым и назвал Плутоном, мне показалось, что можно будет его повесить у себя в палате около портрета По. Я закончил рисовать, а старики по-прежнему играли, поэтому я вскочил и крикнул:

— БИНГО!

Все взгляды направились ко мне. Я не чувствовал себя неловко, мне почему-то вдруг захотелось напомнить им о Валентине. Удивление прошло, и кто-то улыбнулся. Лидия сунула руку в мешок с бочонками, затем вытащила один и громко произнесла:

— Двенадцать!

Головы опустились к карточкам. Я собрал все свои вещи и пошел в свою палату. Скоро обед. По пути я встретил

Герасима, который как всегда молча смотрел в окно. Я остановился возле него и сказал:

— Здравствуй.

Он посмотрел на меня, и хоть ответа я не услышал, мне однозначно показалось, что он улыбнулся.

— Хочешь пойти прогуляться? – спросил я, и понял, что он был бы не против.

Тепло одевшись, я посоветовал Герасиму сделать то же самое. Он послушался. Когда мы вышли на улицу, он улыбнулся, теперь уже по-настоящему. Почему же раньше он просто стоял у окна, вместо того, чтобы выйти? Я привел его на то место, где мы постоянно сидели с Чеховым.

— Здесь пахнет куда лучше, чем внутри, правда?

Он кивнул.

Значит, никакой он не дурак, он все прекрасно понимает. Я достал пачку и протянул одну сигарету ему. Герасим замешкался, но не отказался. Я поднес спичку сначала к своей сигарете, а потом к его. Он затянулся, закрыл глаза и секунд десять не выдыхал дым.

Герасим рассматривал все вокруг и улыбался. Сколько он уже здесь? Выходил ли он хоть раз на улицу за все время? Мне почему-то казалось, что нет.

Я не стал ничего спрашивать у него. Мы просто сидели, как старые друзья, выдыхая дым куда-то вдаль.

Почти семьдесят.

Глава ?

В тот день мне нужно было идти на работу. Я собирался, Чайка и Егор уже не спали, а готовились к очередному безумному трипу. Меня это начинало подзаебывать, но я ничего не говорил.

— Может, не пойдешь сегодня? — спросил Чайка.

— Остался бы, — говорю, — но на работе меня съедят.

Они возились на кухне, готовили сразу завтрак, обед и ужин, чтобы не тратить время потом.

— А может, ты бы сегодня взялся за свою книжку?

— Завтра, — говорит Чайка, — думаю, еще неделька и закончу.

Я попрощался и ушел на работу. Если бы я остался – ничего бы не изменилось. Сколько раз я об этом думал? Пытался отыскать в памяти что-нибудь такое…но ничего такого не находил.

Я просто сказал:

— До вечера.

А потом вышел, даже не улыбнувшись. На работе я не думал ни о Чайке, ни о Егоре. Я раскладывал товары по полкам, получал советы от каких-то дегенератов, и при этом приветливо улыбался.

— Куда вот эти странные апельсины? — спрашивал я, а мне отвечали, что их нужно отнести туда, где лежат киви.

— Спасибо.

Даже возвращаясь домой, я ничего не чувствовал. Да и что я должен был почувствовать?

Дверь была опечатана. Я просто сорвал ленту и открыл дверь своими ключами и вошел внутрь. В квартире стоял такой же дубак, что и на улице. Окна были открыты, и ветер разбрасывал всякие листики по комнате. Ни Егора, ни Чайки…Я вошел в комнату, кресло стояло возле кровати.

Это что еще такое?

Первым делом я закрыл все окна, а потом позвонил Егору. Телефон отключен. Я набрал Чайку и через несколько секунд услышал, как где-то под кроватью пиликает его телефон.