ПОЧЕМУ И НЕТ?
Шрифт:
Отбираю только деньги. Сумма приличная, тысяча двести ассигнациями и шестьсот монет золотом, в тайнике обнаружилось. Потом, подумав, забрал папку. Остальное подталкиваю к связанным мужикам.
– Это ваше, голуби. Вышли на грабеж и душегубство, так вперед. Этих двоих пограбите, их же и порешите. Тела запрятать, тарантас спалить. С лошадьми разберетесь. Я вас не видел, вы меня не знаете.
А куда им было деваться, под стволом. Исполнили, погрузили все в тарантас и отбыли. Они в одну сторону, мы в другую. Отъехали
– Долго на дороге пусто. Ты бы, барин, поглядывал. Кто-то путников задерживает.
Едем, поглядываем, помалкиваем. Минут через пятнадцать на встречу попались проезжающие. Оказывается, дерево упало на дорогу. Подгнило видать. Ну-ну. Едем дальше. Продолжаем разговор.
– Грозно ты, Сергей Саныч, с ними-то….
– Жалко? Да не смущайся, Гаврила. Не зверь я. Человек. Просто жил в таком месте, где все так живут. Или ты порвешь, или тебя. Каждый сам за себя. Из-за золота и власти - мать, жену и детей предадут. И отца, и друга обманут. Не все, но многие, слишком многие.
– И веру?
– Нет, веру не предадут. Потому как золото и есть их вера. Бога там забыли.
– В страшном месте довелось тебе побывать, барин. Не дай Господь. Рази ж человек так жить может, только нехристь какая. Да и то, не жизнь, маета одна. Ты не думай, я и сам не святой, да и сам ты смекнул, должно. Только глаз у тебя, равнодушный уж больно был, как этих-то приговорил.
– Гаврила, опасаться меня не надо. Вот здесь триста рублей, то твоя доля, что спину мне прикрыл, да крови не забоялся. И еще триста, то на храм пожертвуем. Грех на мне есть.
– Так нет на тебе особого греха, Сергей Саныч. Тут же, не так считать надо. Ты жизнь свою спасал, то не тяжкий грех. За тех двоих, не тебе ответ держать, сами судьбину выбрали. А три души, хоть пропащих, ты сохранил, а мог и не пожалеть. Вот ведь как.
– Помолчал почесывая бородку.
– И еще, скажи мне барин, кто такой, этот Омон будет? Жуткий человек должно….
Вот такое приключение.
А ведь я ошибся. Не мелкие шулера, и не бандиты-гопники оказались, ныне покойные, братья Фролины, Федор и Анатолий Степановичи.
Имена их я выведал во время экспресс-допроса, устроенного на полянке, а вот калибр их преступной деятельности уже определился из отобранных бумаг. В наше время их назвали бы крупными земельными аферистами и вымогателями. Рэкет и рейдерство - вовсе не современное изобретение.
Пользуясь целым набором приемов, играя на людских слабостях, братишки добывали различные рычаги давления на местных помещиков, купцов и других состоятельных людей. Имея на руках закладные на поместья, долговые расписки (это и находилось в отобранной папке), а также компрометирующие бумаги личного характера, что они хранили где-то отдельно, они собирали оброк с несчастных, угодивших в их сети. При этом, полностью лишая
Фролины действовали напористо, цинично и умно, сохраняя видимость законности. В столицу и к сильным мира сего, не совались, исповедуя принцип - курочка по зернышку, зато каждый день.
Но, что мне делать с бумагами?
Закладные на полдесятка поместий, фамилии владельцев которых мне ничего не говорят, а, также, долговые расписки на общую сумму семьдесят одна тысяча рублей. Многие фамилии в закладных и долговых повторяются. Большие деньги, учитывая, что поместье в сто душ мужиков, давало годовой оброк в пятьсот рублей.
Врожденный дар, вляпываться во всякого рода истории, воспитывает умение выпутываться из них. Это обо мне.
Уничтожить бумаги нельзя, воспользоваться ими …? Нет, не хочу. Трофейные деньги - одно, а чужие слезы и горе в трофеях - другое. Вернуть бы это, неправедно добытое ….
Сам распорядиться рухнувшем на голову наследством не сумею, значит, надо найти того, кто сможет. Нужен уважаемый человек, которому можно было бы довериться. А такой есть.
– Гаврила, до Липовки, имения Дмитриевых, далеко будет?
– Так назад надо вертаться, Сергей Саныч, два дня добираться.
– Поворачивай в Липовку. Проведаем Олега Степановича и Веронику Андреевну.
Коляска развернулась на узкой дороге, все-таки возница у меня отменный, и покатила назад. Мой путь слегка удлинился, но я нисколько не сожалел о происшедшем, спешить некуда, а Гавриле, казалось, вовсе не хочется расставаться со странным барином. И не скучно, и в прибытке. Правда, свое мнение, насчет моих способностей к поиску приключений на свой тыл, он высказал.
– Скучать возле тебя и не думай, Сергей Саныч, ты, как то железо магнитное, где какая каверза, так к ней и тянешься. Или она к тебе. В покое тебе жить не интересно. Но и удача твоя велика. Таких денег, как при тебе, мне вовек не заработать было, эвон как….
Некоторая фамильярность в наших отношениях появилась еще до дорожной стычки. Полу в шутку, полу всерьез предложил Гавриле стать моим управляющим, как только выкуплю Горки.
– Я подумаю, барин. Вот вернемся в Смоленск, отвечу. Ты, вроде, Сергей Саныч, барин добрый.
С тех пор он все реже именовал меня барином, а чаще по имени-отчеству, на правах будущего управляющего, а я не возражал. Шутить тут надо аккуратно, за свои слова отвечать приходиться.
Визит, отданный чете Дмитриевых, был теплым и каким-то домашним. Приложился к ручке Вероники Андреевны, пахнувшей лавандой и табаком и, получив от нее материнский поцелуй в лоб, почтительно обнял главу семейства.
Обычаи в их доме были простые, московские, поэтому сразу же попал к столу, где меня уже запросто называли по имени. В этой семье меня приняли как своего, почти родственника.