Поцелуй злодея
Шрифт:
Так что это двойное наказание. Дать холоду заморозить во мне всю ту дурь, о которой я думал, и заодно вспомнить старого доброго папочку.
Онемевшие пальцы с трудом удерживают сигарету, но я делаю затяжку, позволяю дыму обжечь горло, а потом медленно выдыхаю. Дым клубится в воздухе, густой и тяжелый, прежде чем рассеяться в холоде.
Я вдыхаю аромат лаванды, закрываю глаза и чувствую каждый укус льда. Мое тело – всего лишь сосуд боли, парящий в ледяной тишине. Я позволяю холоду поглотить меня, позволяю
А он как раз несущественный.
И все же тень, которая появляется за моими веками, имеет глубокие светло-зеленые глаза и растрепанные светлые волосы. На его лице играет легкая усмешка, а на щеках сверкают насмешливые ямочки, которые мне хочется проткнуть.
Чтобы как вампир выпить его гребаную кровь.
Но я также хочу схватить его за тонкую талию и усадить на свой член. Я хочу почувствовать, как он извивается и краснеет, кусать его красные ушки и пощипывать соски.
Я хочу убить его также сильно, как трахнуть.
Вот как сильно мне ненавистно желание обладать этим ублюдком.
Чертов ребенок. Формально – нет, но он все равно младше меня больше чем на одиннадцать лет.
А я никогда даже не смотрел на кого-то не моего возраста.
Никогда.
Как и никогда не смотрел на мужчину с намерением обладать им, но вот мы здесь. Есть в моей новой игрушке что-то такое, что заставляет меня постоянно возбуждаться. Чем чаще я его вижу, тем больше мне хочется делать с ним необъяснимые вещи.
Я хочу сломать его, так как он принадлежит мне.
Заявить на него свои права.
Проглотить целиком.
Мой член дергается. В чертовой ледяной ванне.
Смысл этого наказания был в том, чтобы успокоить его раз и навсегда.
И что происходит сейчас?
Он думает только о нем, а не о лаванде.
Какой вообще тогда смысл в этом запахе?
Мне нужно встать и позвонить брату, чтобы он не явился ко мне домой. Нужно просмотреть, что Джетро прислал мне по поводу возможной утечки данных. Нужно продолжить составлять учебный план.
Но я не двигаюсь.
Этого недостаточно.
Я могу продолжать лежать в этой ванне.
— Это что, один из твоих извращенных фетишей?
На секунду мне показалось, что я слышу его голос. Я настолько одержим им, что у меня уже начались галлюцинации.
Но когда я медленно открываю глаза, он стоит у бортика ванны, одетый в свою привычную одежду, в которой следит за мной – черные джинсы, низко свисающие на бедрах, и толстовку с капюшоном, скрывающую его мускулистую фигуру.
Светлые пряди выглядывают из-под капюшона, а его глаза кажутся темнее под тусклым светом. С высокими скулами, прямым носом, очерченными губами и четкой
И я не хочу его топтать.
Пока.
Я подношу сигарету ко рту, наблюдая за ним, и мой взгляд задерживается на его губах. Губах, которые мне так хочется снова поцеловать.
Которые мне не следовало пробовать, потому что одного вкуса было достаточно, чтобы обратить меня в их веру.
Мой маленький монстр – одна из тех непонятных малоизвестных религий, которые вращаются вокруг боли.
И доминирования.
И чертовых запретных желаний.
Он прочищает горло, явно чувствуя себя неловко под моим пристальным взглядом, и это заставляет меня улыбнуться.
Мне доставляет удовольствие видеть, как он нервничает.
Я выпускаю облако дыма и жду, пока оно не рассеется в воздухе.
— Твое противозаконное поведение выходит из-под контроля. Опять взлом и проникновение?
— Я ничего не взламывал. Просто ввел твой код и вошел. Тебе следовало его сменить, если не хотел, чтобы у меня был доступ в твою квартиру. Кроме того, это ты сказал, что я могу приходить к тебе, раз уж знаю, где ты живешь.
Он много говорит, когда нервничает. Наверное, потому что не привык к тому, что кто-то лезет в его жизнь. Хотя не думаю, что ему нравится тратить свое время на других, поскольку он слишком пренебрегает окружающими.
Но он тратит свое время на меня.
Как и внимание.
Он здесь, потому не может не тратить на меня свое время.
Когда я продолжаю молча наблюдать за ним, он сужает глаза.
— Ты не замерз? У тебя губы синие.
— Ты смотрел на мои губы? — я позволяю своим губам изогнуться в ухмылке. Не смог удержаться.
Никакой лед не сможет лишить меня рассудка, пока этот мелкий ублюдок просто существует рядом со мной.
— Наблюдал за твоим жалким состоянием, — говорит он со своей естественной снисходительностью, и высокомерие, которое он так хорошо скрывает на публике, теплыми волнами проносится по моей замерзшей коже.
— Смотря на мои губы? Если хотел, чтобы я тебя поцеловал, тебе нужно было всего лишь попросить.
— Избавься от своей гребаной надуманности.
— Следи за языком. И если бы я это надумал, ты бы не стоял сейчас в моей ванной, как потерявшийся щенок, ищущий своего хозяина.
Его губы приподнимаются в оскале, и я жду, когда он набросится на меня, чтобы я мог утянуть его в глубины ванны. Мои пальцы судорожно цепляются за сигарету, и все следы гребаного оцепенения исчезают.
Должно быть, меня выдает мой взгляд, потому что его глаза немного расширяются, и он сжимает губы в линию. На его щеках появляются ямочки, но не такие глубокие, как когда он улыбается.