Поцелуй злодея
Шрифт:
Все выражали ему сочувствие, обнимали его и называли святым за то, что он пережил смерть жены и дочери.
Он коснулся щеки Харпер в гробу, погладил ее холодную кожу, и мне пришлось сдержаться, чтобы не отрезать ему руку.
Но именно в этот момент я решил, что он умрет.
Потому что он забрал у меня Харпер.
Потому что в гробу должен быть он, а не она.
Я потратил несколько недель на планирование его смерти, не торопясь изучая его привычки.
Как и на охоте, нужно быть терпеливым со своей добычей и ждать,
Затем, однажды ночью, я незаметно проскользнул в его дом. Я планировал кое-что подсыпать ему в вино, которое он пил каждый вторник и четверг, принимая ванну.
Незаметный снотворный порошок заставил бы его заснуть и утонуть.
Нелепая случайность.
На мой вкус, это было недостаточно жестоко, но более методично.
Но затем я услышал его непристойные стоны.
Поэтому схватил кухонный нож и пошел наверх.
Я стоял в темноте, наблюдая, как Дэвид трахает простыни на кровати Харпер и стонет ее имя, просовывая бедра между подушками.
Думаю, тогда я сорвался, потому что в следующее мгновение уже был у него за спиной и перерезал ему горло. Потом он повернулся, и я вонзил нож ему в грудь и член.
Моя ладонь прижимала его лицо к кровати, а я все резал и резал, пока жизнь не покинула его тело, и он не перестал двигаться. Только куча крови и шокированные, безжизненные глаза. Затем я отрезал ему член и засунул в его рот.
Я посмотрел на него и ничего не почувствовал.
Но я хотел увидеть Харпер и сказать ей, что теперь все кончено. Она может покоиться с миром.
Если рай существует, ей лучше попасть туда.
Я проклинал себя за то, что не убил его раньше. Когда Харпер было десять.
Хладнокровно убив человека, я ничего не почувствовал, но у меня все равно осталось кровавое место преступления. Поэтому я позвонил дедушке.
Мне нужен был кто-то с юридическим образованием, а отца я беспокоить не хотел.
Дедушка приехал сразу же и застал меня сидящим в углу и смотрящим на кровь на ноже. Он сразу все понял. Он не ругал и даже не обвинял меня. Он просто сделал несколько звонков и сказал, что замнет все это дело.
Даже до того, как я рассказал ему историю Харпер.
Он отвез меня к себе домой, заставил принять душ и дал мне миску клубники, которую я съел за рекордно короткие сроки.
Я был голоден, а может, опустошен, ненасытен и прожорлив.
С тех пор клубника стала моей едой для утешения, тем, что я ем вместо того, чтобы фантазировать о крови. Я рассказал дедушке о Харпер, о том, что сделал Дэвид, и что я не жалею о его убийстве.
Ни капельки.
Единственное, о чем я жалею, так это о том, что не сделал этого раньше.
Я даже не чувствую себя виноватым за то, что из-за меня человек был стерт с лица земли.
Дедушка просто сидел напротив меня и слушал, в его глазах светилось понимание и легкая грусть.
— Почему ты не выдал меня, дедушка? — спросил я.
—
— И все?
— Мне не нужна другая причина.
— Ты расскажешь папе?
— Нет, он не такой понимающий, как я. Он потащит тебя к врачу, как Килла, и мы все знаем, что это будет хреновый спектакль.
— О. Ты уже знаешь?
— Что оба моих внука особенные? — он улыбнулся и кивнул.
— Хорошо ли быть особенным?
Он взъерошил мои волосы.
— Конечно. Ты сильный и не похож ни на одного из этих ублюдков, бродящих по земле. Моя дочь была такой же, как ты, и я потерял ее. Поэтому сейчас я не могу снова потерять кого-то из вас. Я защищу вас от мира, который вас не понимает.
— Даже если я буду убивать людей и ничего не почувствую?
— Если они заслуживают смерти, то не вижу проблемы, — он встал и схватил меня за плечи. — Но тебе нужно сдерживаться, внучок. Не привязывайся до одержимости и не зацикливайся на убийстве. Думаю, это твой спусковой крючок, так что избегай слишком сильной привязанности любой ценой. Тебя не должны поймать, Гарет. Никто из них не поймет.
— Почему нет?
— Потому что с такими людьми, как ты, обращаются как с животными. Их оскорбляют и тыкают в них пальцами. Допрашивают и насилуют, и в конечном итоге отправляют в камеру смертников. Пообещай мне, что тебя никогда не поймают, внучок.
— Обещаю.
Очевидно, я подвел своего дедушку.
Я не только привязался и стал одержимее, чем когда-либо, но и попался.
Я позволил Кейдену течь по моим венам и теперь не могу от него избавиться. Независимо от того, как сильно бьюсь головой.
А Кассандра не перестает смеяться.
Издеваться надо мной.
И над моей неспособностью устранить препятствие.
Может, потому, что на этот раз препятствие – я сам.
Глава 32
Кейден
Я родился с серебряной ложкой во рту.
Каким-то образом эта ложка превратилась в лезвие, царапающее, пронзающее и разъедающее мой язык.
Знаете, проблемы богатых людей.
Мой сводный брат, Грант, никогда меня не любил. Ему было четырнадцать, когда я родился, и мы росли в разных мирах. В основе его презрения лежала зависть, главным образом потому, что наш отец не наказывал меня так же строго, как и его.
Не поймите меня неправильно – я получал свою долю «дисциплины». Три дня меня держали в колодце со змеями, с семи лет я наблюдал за убийствами в стиле казни и проходил тренировки на выносливость ядами и болью – и это трудно было назвать школьными каникулами.