Поцелуй злодея
Шрифт:
— Я настолько благодарен, что сейчас расплачусь, — говорю я с невозмутимым видом. — Но раз ты собираешься тратить мое время…
Я поворачиваюсь к своей машине, мои глаза затуманиваются. Земля уходит из-под ног, когда мое зрение сбивается. У меня кружится голова.
Наверное, из-за потери крови.
— Твой дедушка был там.
Я отпускаю ручку двери и медленно поворачиваюсь к нему лицом.
— Дедушка?
— Александр Карсон, да. Он был в доме сенатора Балтимора в ту ночь, когда Кейси была изнасилована и убита.
Я
— Он бы никогда не сделал ничего подобного.
— Потому что он такой нежный и любящий по отношению к тебе?
Потому что он считает таких людей нечеловечными. Он не стал бы заниматься тем, что он называет «варварством», не после Харпер.
— Ну, он это сделал или был там и прикрывал кого-то, что, по нашему с Девенпортом мнению, одно и то же. У нас был список всех людей, которые были там в ту ночь, и мы медленно, но верно устраняли их. Кораблекрушения, инсульты, подозрительные смерти на чужой территории. Да что угодно. Некоторых из них мы даже пытали. Я думал, мы убили всех еще около года назад, но, видимо, Кейден капнул глубже, и выяснил, что был еще один мужчина, которого стерли с камер видеонаблюдения, но горничная подтвердила, что видела его. Твоего дорогого дедушку.
Он выбрасывает зубочистку.
— Должно быть, он замел следы, как только умер сенатор. Он умен и осторожен, но Кейден настолько влюблен в Кейси, что ему не хватило тех людей, которых мы убили. Ему нужно было все больше и больше. Он стал одержимым и безжизненным, только месть удерживала его на плаву. Знаешь, мне это в нем и нравится. Бессмертная любовь и нерушимая верность. Но я все равно ненавижу то, что он скрывал от меня Александра и тебя.
Моя рука дергается, и я пристально смотрю на него.
Все встает на свои места.
Реакция Кейдена, когда он подумал, что я хотел изнасиловать Юлиана – он решил, что я сделаю то же самое, что, по его мнению, сделал дедушка.
Как он принижал меня во время учебного судебного процесса за то, что я защищал обвиняемого.
Как он говорил, что дает мне попробовать мое собственное лекарство.
Неужели он создал новую личность и проделал весь этот путь, чтобы… уничтожить дедушку через меня?
— Ты догадался, да? — Деклан ухмыляется. — Кейден хотел сломать тебя, а затем убить. Это бы причинило твоему дедушке большую боль, чем его настоящая смерть, поскольку ты – зеница его ока.
— Он заставил меня привязаться к нему, чтобы отомстить? — спрашиваю я, не узнавая свой сдавленный голос.
— А зачем еще? Кейден всегда любил только Кейси, мелкий ты идиот.
Всегда любил только Кейси.
Сандру. Так он ее называл.
Женщина, которую он любил так сильно, что сошел с ума, чтобы отомстить за ее смерть.
Женщина, которую он любил так сильно, что ввел себя под мою кожу только для того, чтобы восстановить справедливость.
Я царапаю свои раны,
Я хочу избавиться от крови.
Всей.
Я хочу, чтобы он вышел из моих вен.
Моей кожи.
Моих внутренностей.
Я хочу вырвать его.
Выплюнуть.
Отправить обратно к его Сандре.
Но сколько бы я ни копался, он все еще там, где-то, куда я не могу дотянуться.
Под внешним слоем моего сердца, возможно, в самом биении.
Может, мне нужно вонзить туда свой нож, посмотреть, смогу ли я его остановить.
Удары и боль.
Я просто хочу, чтобы это прекратилось.
В голове так громко, так шумно кричат демоны, что это оглушает.
Моя тихая белая комната теперь забрызгана кровью из пустоты, и я хочу, чтобы эта краснота исчезла.
Остановите.
Кто-нибудь, заставьте это остановиться.
Мое зрение затуманивается, и я, пошатываясь, падаю на машину, все еще копаясь, нащупывая и царапая кожу, снова и снова.
И блять, снова и снова.
Почему я не могу его вытащить?
— Какой странный мелкий ублюдок.
Голос Деклана уже близко – кажется, позади меня, – но мне плевать.
Я хочу избавиться от крови.
Хочу, чтобы боль прекратилась…
— Правильно, мальчик, — что-то укололо меня в шею. — Ты идешь с нами.
Мне кажется, я слышу другие тяжелые шаги и голоса, и мои глаза закрываются, пальцы все еще дергаются в руке, в крови.
Кровь, из которой я не могу его вытащить.
Потому что плыву по течению.
В кромешную, пустую тьму.
Я очнулся в воде.
Нет. Вода плеснулась мне на лицо, вырывая меня из сна. Медикаментозного сна.
Потому что во рту пересохло, и вкус у воды странный, как у наждачной бумаги и моющего средства.
Я сижу на металлическом стуле, мои руки связаны за спиной, а ноги привязаны к ножкам стула. Раны на руке небрежно забинтованы, наверное, чтобы я не истек кровью.
Смесь влажности и прогорклого запаха тела двух мужчин, стоящих передо мной, наполняет мои ноздри, но не вызывает у меня отвращения.
Кажется, я теряю способность чувствовать. Возможно, она ушла из меня вместе с кровью.
Так даже лучше. Сейчас мне нужна способность отключаться.
Комната похожа на подвал: каменные стены, слабое освещение и металлическая дверь.
Типичная камера пыток, как мне кажется. Я никогда ни в одной из не был, потому что мой дед позаботился о том, чтобы меня не поймали. Но, может быть, и стоило.