Поцелуй в темноте

Сойер Мерил

– Я заказал вино, – сообщил им Уорд Фаренхолт. – Нельзя же пить недоброкачественный благотворительный каберне!

– Отличная мысль! – сказал Брент и чмокнул свою матушку в щеку.

Ройс завидовала близким отношениям между Брентом и его матерью. Отец и сын всегда держались отчужденно, что компенсировалось привязанностью между матерью и сыном. Ей хотелось считать это добрым признаком: она помнила разговор с Талией и Вал, в котором было сказано, что о мужчине можно судить по тому, как он относится к матери.

Ройс невнятно поздоровалась с родителями

Брента. Отец Брента вечно был всем недоволен. Оставалось удивляться, как Кэролайн Рэмбо удалось удовлетворить его стандартам образцовой невестки. Так или иначе, Уорд был с Кэролайн почти нежен. Видимо, у него все-таки имелось сердце, только открывал он его немногим избранным.

– Ройс была вчера великолепна, верно? – обратился Брент к отцу.

– Бездомным все равно не на что надеяться. Они всегда были и всегда будут неизбежным злом.

Уорд обращался исключительно к Бренту, будто рядом не было Ройс. Уорд игнорировал большинство людей, обращаясь только к немногим счастливчикам, подобным Кэролайн, которых не обвинял в недоброкачественности. С Ройс он изволил говорить лишь тогда, когда этого никак нельзя было избежать.

– Вы готовите новую пробную передачу? – спросила у Ройс Элеонора.

– Да. Я буду беседовать с руководительницей Центра помощи бедствующим женщинам. Я хотела пригласить ее на прошлую программу, чтобы сделать рекламу этому аукциону, но они, судя по всему, обошлись без моей помощи. Сколько тут народу!

– В следующий раз, – сказала Элеонора с притворной теплотой, – вы будете выглядеть лучше, если гример сильнее запудрит вам веснушки. А волосы…

– Мама, – вмешался Брент, – Ройс не хотела прятать веснушки и менять прическу.

Ройс с вызовом посмотрела в ледяные голубые глаза будущей свекрови. Добиваться одобрения этой особы было напрасным занятием. Чтобы она когда-нибудь еще попробовала ей понравиться…

– Я не хочу быть очередной безликой блондинкой в студии. Бог наделил меня вьющимися волосами и веснушками. Пускай зритель получает меня в натуральном виде.

– Ройс – большая оригиналка, – сказал Брент. Элеонора одарила Ройс широкой улыбкой, припасенной для бездомных и либералов.

– Вижу.

Ройс отвернулась, чтобы не ляпнуть какую-нибудь резкость. Неужели ее связь с Брентом обречена на разрыв? Она обошла стол, нашла карточку со своим именем и положила рядом сумочку от Лейбер.

Сумочка представляла собой котенка, усыпанного драгоценными камнями, и больше походила на произведение искусства, чем на предмет обихода. Сверкала она почище, чем праздничный фейерверк. Зеленые глазки котенка лучились, как живые; можно было подумать, что котенок поднимает ее на смех за то, что она тратит столько времени в обществе людей, которые ее ненавидят.

Она утешилась тем, что в этот вечер рядом с ней будут двое приятных ей мужчин: по одну руку – Брент, по другую – дядя Уолли. Но что это? Карточка Брента была рядом, но на второй стояло незнакомое имя. Она поручила котенку охранять тарелку и предприняла обход стола, памятуя о фиаско на предыдущем

приеме, когда ее соседом оказался Митч. Она не сомневалась, что виновницей происшедшего была Элеонора.

Кэролайн, разумеется, будет сидеть между Брентом и его родителями, в обществе своего итальянского графа. Другие пары принадлежали к числу друзей Фаренхолтов. Ройс сама выдвинула идею посетить этот аукцион и надеялась, что с ней посадят дядю Уолли.

К ней подошел Брент.

– Посмотрим на аукцион. Мать говорит, что там предлагают замечательные сережки и ожерелье от Картье.

– Меня не интересуют безделушки! – отрезала она.

Рядом как из-под земли выросла Элеонора.

– Что-то не так?

– Почему рядом со мной не будет моего дяди?

– Дело в том, что я, то есть мы… – Она обернулась к сыну. – Мы с твоим отцом решили, что Уоллесу Уинстону будет удобнее за другим столом.

– Какая наглость!

От этих слов Ройс Элеонора побледнела. Презрительно взглянув на сына, она заторопилась прочь.

Брент поймал Ройс за руку.

– Мама решила сделать лучше твоему дяде, Ройс.

Она вырвалась, разом припомнив все обиды, причиненные ей Фаренхолтами. Эта оказалась последней каплей. Почему она так долго терпела их издевательства?

– Дурак! Тебе отлично известно, что твои родители осуждают дядю Уолли. Им нет дела до того, что он один из самых уважаемых журналистов города и всей страны.

– Ты права, – нерешительно отозвался Брент.

– Меня они тоже ненавидят. – Она набрала в легкие побольше воздуху, заранее сожалея о словах, которые твердо решила произнести, но зная, что у нее не остается иного выбора. – Я не хочу быть невестой человека, родители которого испытывают ко мне презрение. Дядя Уолли – единственная моя родня, а твои родители сознательно его оскорбляют. Он купил билет на аукцион, чтобы сделать мне приятное. А теперь ему придется томиться Бог знает где…

Брент взял ее за плечи.

– Я все улажу.

– Не утруждай себя. – Она оглянулась на Фаренхолтов. К ним только что присоединились Кэролайн и итальянский граф. Все четверо улыбались и по очереди обнимались. – Я найду дядю и сяду с ним.

– Ройс! – Карие глаза Брента глядели умоляюще: «Я люблю тебя! Я поговорю с родителями и вправлю им мозги».

– Я отменяю нашу помолвку, пока мы все не обсудим.

– Не отменяешь, черт возьми! – Он вспылил, что было ему совершенно несвойственно. – Поговорим позже. – Он понизил голос. – Когда останемся одни.

С трудом держа себя в руках, она бросилась на поиски дяди. В зале было слишком многолюдно. О том, чтобы быстро отыскать здесь нужного человека, не стоило и мечтать. Ее приветствовали жестами Диллингемы, но, к счастью, они были слишком далеко, и она миновала их, что при данных обстоятельствах не выглядело грубостью. Дядю она нашла у стены. Он томился в одиночестве.

– Мне очень жаль, – сказала она ему, – но Элеонора Фаренхолт переставила карточки.

– Не имеет значения, – ответил Уолли со своей неизменной улыбкой.